Я вернулся в Просцово и нагрянул с новостью к главному врачу. Татьяна Мирославовна не то чтобы обрадовалась, но и, мне показалось, отнюдь не расстроилась. (А что ей? — на терапевтический приём и в стационар сядут фельдшера, — не велика разница, а за счёт вакансии на премию больше сэкономится). Татьяна Мирославовна Богомолова благодушно подписала мне трудовую книжку. Я зашёл в бухгалтерию и взял расчёт.

Мы порвали с огорода всё, что было возможно и повесили объявление о продаже дров.

На другой день явился мрачный мужичок.

— Хотелось бы посмотреть на ваши дрова, — высокомерно пробурчал он.

Я проводил его к сарайке. Он придирчиво осмотрел «товар».

— Ну и сколько вы хотите за эту крупноту и сырость?

Я назвал цену.

— Вы что, издеваетесь? — вскинулся он. — Если только половину от того, что вы назвали, дам.

— Извините, я не намерен торговаться.

— А ты откуда вообще и куда? — перешёл на «ты» сердитый мужик.

— Я здесь три года работал врачом, а сейчас в К… возвращаюсь.

— И что, тоже врачом?

— Да.

— И в какую больницу?

— В 8-ю поликлинику.

— Понятно. Ну так что? Не будешь половины уступать?

— Нет. Даже четверти, — мне даже хотелось набавить для такого хулигана и сердюги. — А дрова хорошие, зря вы так. Горят хорошо, в основном берёза.

— Что?! Какое хорошее? — он ткнул рукой туда и сюда. — Я-поди, подольше тебя на земле живу. «Хорошее!» Ты, видать, и врач такой же хороший, как эти дрова! Вот поглядишь, в 8-ой-то поликлинике фабричные девки тебе покажут!

И мужик ушёл, ворча и отплёвываясь по сторонам. Проклятие «фабричными девками» меня задело. «Может, у него жена — фабричная девка, раз он злой такой?»

Нашу перепалку услышала Марья Акимовна и вышла на своё крылечко в фуфайке.