На другой день я позвонил Андрею Субботину из ординаторской и сообщил о столь неожиданном визите. Андрей коротко расспросил о содержании беседы и так же коротко успокоил меня. Когда я, в очередное воскресенье, прибыл в Т… на встречу, Андрей приветствовал меня радушным возгласом: «О! Игорь Гонимый!». В те годы подобное было за редкость и выглядело, как нечто вроде особой чести, свидетельство того, что я ревностен в истине.

Глава 11. Завершение просцовской истории.

«Конец дела лучше его начала» (Екклесиаст 7:8, Новый русский перевод).

Рома возрастал. Он уже разбирался как мяучит кошка и орёт ослик, ходил с поддержкой и без и мог самостоятельно залезть в ведро и сидеть в нём. Я садился в кресло и усаживал Рому на колени. Он надевал мне на голову пластмассовый горшок. Я делал так, чтобы горшок потихоньку скользил, а когда он падал, говорил гортанью сдавленно-пропито́е «ой», отчего Рома заливался самым весёлым на земле смехом. Мы до бесконечности повторяли этот опыт. Когда припадок Роминого хохота становился менее продолжительным, я чуть-чуть менял интонацию «оя» и всё успешно возобновлялось. Потом всё-таки надоедало, мы садились рядышком и читали Михалкова. Потом брали «Библейские истории». Рома сидел рядом, маленький, дышащий комочек, человечек, которому нужен Новый мир, а не вся эта безнадёга отчуждённости от Творца, что ждёт его тут, ждёт с нетерпением и роняет голодную слюну.

С Ромой гуляли Вера Павловна и Милена Алексеевна. Они подводили его к колонке у дороги, и он пытался ухватить ладошкой длинную струю воды. Бабульки радостно потешались над Роминым простодушием. С Миленой Алексеевной, однако, вышло нехорошо. Она вообще в Роме души не чаяла, всё время была готова вырвать его у нас и уволочь. Однажды она, будучи простуженной, обтискала Рому, и он впервые в жизни заболел наибанальнейшим ОРВИ. В отношении дружбы Алины и Милены Алексеевны сие немудрёное событие оказалось роковым. Милена Алексеевна была безжалостно отлучена от общения с ребёнком. Мои попытки урезонить Алину, чтобы она не карала нашу взрослую подругу столь сурово (в конце концов, недоразумение это выросло на почве всё той же неразумной отчаянной любви), Алиной решительно пресекались. Рома был святыней. А святыню не положено окроплять соплями с вирусами. Ирония не помогала, логика тоже, библейские принципы о понимании, проницательности и великодушном прощении и подавно. Я быстро оставил попытки. Здесь Алина была — кремень. На Милену Алексеевну было жалко смотреть, но ничего нельзя было поделать.

Работа изматывала. К концу третьего года работы в Просцово терапевтом на две ставки я чувствовал себя измождённым и буквально считал дни до отпуска. Усугублялась ситуация тем, что почему-то всё чаще попадались пациенты с гонором, которые упрекали меня в невнимательности и непрофессионализме. Однажды случился вызов в самый дальний посёлок Дерягино. Меня встретила семья, прибывшая из К… С порога мне был сделан намёк на мою очевидную неопытность и бесполезность, мол, а нет у вас тут кого-нибудь в вашей глуши из докторов чуть-чуть постарше хотя бы, ибо происхождение наше ведётся из центра Вселенной и болезнь наша не по вашим юным мозгам. И всё это было приправленно открытым хамством и едва ли не агрессией с опорой просто на то, что они из цивилизации, а тут папуасы одни. Я был оскорблён, хотя и держался изо всех сил, чтобы сохранить христианский, да и просто человеческий облик.