И для того, чтобы у вас явилось больше энергии для борьбы с этим чудовищем, я расскажу вам кое-что из жизни падших.

КРЕПОСТНАЯ

Был седьмой час вечера, когда она проснулась.

В крохотном, отвратительно-грязном номере ее гостиницы "Крит", с одуряющим запахом сырости, было так темно, что с трудом можно было разобрать мебель — поломанный стол, накрытый землистого цвета скатертью, ветхий сундук со скошенной набок крышкой, два кресла и умывальник.

Она свесила на пол с кровати голые ноги и сонными, красными глазами посмотрела на два окна, выходящие в узкий глухой переулок.

Окна были снаружи застланы густым туманом. Сквозь туман виднелись размазанные огни окон, находящихся по ту сторону переулка.

Увидав огни, она сильно заерзала и на ее основательно помятом, хотя и молодом лице с глубоко ввалившимися щеками и в карих глазах, закованных в широкую синеву, отразилось беспокойство.

— Боже мой, Боже мой! Уже — вечер, — проговорила она скороговоркой и, нагнувшись, стала шарить под своими ногами.

Она не скоро отыскала длинные чулки, натянула их на свои тощие, дрожащие ноги, потом — туфли и зажгла маленькую керосиновую лампу.

Мертвенный свет залил комнату и на его фоне грязь и убожество ее выступили рельефнее.

Как куски мяса, висели по стенам отклеившиеся обои, на полу чернели широкие трещины, через которые, как через пароходные иллюминаторы, поднимался снизу, из такой же неуютной комнаты, как и эта — приюта одного жалкого, голодного изобретателя, изобретающего подводный граммофон — адский холод; вокруг умывальника стояла лужа грязной воды и из красного кресла о трех ножках, стоявшего в углу, как из живота, лезли внутренности — гнилая морская трава и пружины.

Рельефнее выступили теперь и впалость щек ее страдальческого лица, и синева под глазами, и вся ее фигура — тонкая, изломанная, исковерканная, как жестянка, выкинутая на двор и побывавшая в десятках рук шалунов-мальчишек.

Она накинула на себя толстую серую шаль и вышла в коридор. И через несколько минут она возвратилась с кипятком в большом фаянсовом раскрашенном чайнике.

Заварив чай, она быстро умылась, села за стол, подвинула к себе круглое, с большой на середине трещиной зеркало, коробочки с краской и белилами и щипцы для волос и стала "наводить" на себя красоту.

Время от времени она откладывала пуховку и прихлебывала из стакана бледный чай.

Через полчаса вялое и мертвое лицо ее расцвело, как майская роза, а растрепанная голова ее превратилась в модель вавилонской башни.

Она посмотрела в последний раз в зеркало, улыбнулась себе самой и собиралась было уже встать, как дверь с треском распахнулась и в комнату вошел плюгавый мужчина, в сапогах и картузе с ремешком, брюнет — типичный жулик.