Она умылась и подсела к зеркалу.

Когда в зеркале отразилось ее избитое лицо, из глаз ее снова хлынули слезы.

— Опять? — спросил он.

— Что ты со мною делаешь? — простонала она и схватилась за голову. — Смотри — какой у меня фонарь под глазом! Как я выйду на улицу и кто захочет посмотреть на меня?

— Пустое! Замажь его пудрой и готово!

— Да, замажешь, — и она занялась опять превращением своего мертвого и, вспухшего лица в майскую розу.

— Есть у тебя папиросы? — спросил он вдруг.

— Нет.

— Дай пятак, я схожу в лавочку.

— Где я тебе достану? Видишь, без сахару чай пью.

— Гм! А ты еще спрашиваешь — отчего я тебя бью. У тебя никогда ничего не будет, потому что ты лодыря валяешь. Спишь до 7 ч. вечера. Посмотри-ка! Маня Боцман и Феня Пассаж давно уже гуляют. А ты!… Пошевеливайся!

— Сейчас!

Она вколола в прическу последнюю булавку.

— На дворе очень сыро? — спросила она.

— А что?

— Не знаю, что надеть — сак или ротонду?

— Ишь, графиня. Простудиться боится. Не издохнешь.

Она, не слушая его, сняла с крючка длинную ярко-красную ротонду и с другого — большую, как поднос, шляпу с пышным страусовым пером.

Через несколько минут она была готова к выходу.

— Я провожу тебя, — сказал он.