Она ничего не ответила, потушила лампу, и они вышли в узкий коридор.

Пройдя коридор, они спустились по лестнице вниз в глухой переулок и очутились в объятиях тумана.

— Ну и погода, — проворчал Сергей. — Теперь хорошо сидеть в трактире, у органа, и чай пить.

Она опять ничего не ответила и плотно запахнулась в свою ротонду.

Они двинулись по направлению к Дерибасовской улице.

— Живее! — торопил Сергей.

Когда показалась Дерибасовская, Сергей остановился и сказал ей:

— Ну-с, прощаюсь, ангел мой, с тобою. Смотри, не зевай. Сегодня три парохода английских с кардифом (углем) пришли и два — с хлебом. Много джонов (англичан) шатается по городу. У них много башей (денег)… Два рубля принеси, помни!

Он надвинул картуз на глаза, сунул руки в карманы, свистнул, повернулся к ней спиной и зашагал.

Она посмотрела ему вслед и, когда он сгинул в тумане, направилась к городскому саду.

Мимо сада давно уже взад и вперед прохаживались попарно и в одиночку ее товарки, так же, как и она, одетые в яркие, бросающиеся в глаза ротонды и большие шляпы — Маня Боцман, Феня Пассаж, Соня Калараш, Лея Серебро и другие.

Они стреляли, как из пушек, глазами, подмигивали прохожим, вступали с ними в разговоры и всячески соблазняли их.

Ее заметила Лея Серебро — красивая, толстая еврейка в ротонде из зеленого плюша, который отливал серебром, — и, остановив ее, спросила, сильно картавя, по-балабарски[28]:

— Здравствуй, Женька! Чего у тебя мотрачки (глаза) мокры?

— Не спрашивай.

Женька прислонилась к решетке сада и глухо зарыдала.

— Что с тобой?! Этот "Серожка"-шарлотта, наверное, опять побил тебя?!

— Да… Мне тут, у сердца — больно. Кажется, он отбил у меня легкие, — простонала Женя.

— А чтоб его чума схватила! — выругалась Лея. — А мой Исидор, ты думаешь, лучше? Он вчера так бил меня, так бил. У меня до сих пор спина и правый бок болят. Ой, вейз мир! Чтоб его "хо-хоба" забрала! Такой карманщик!

— Он сказал. ЧТО если я завтра не принесу ему двух рублей, то он загрызет меня.