Улыбка моментально сбежала с ее губ, руки у нее задрожали и она вопросительно посмотрела на него испуганными глазами.

— Пьешь чай? — спросил он, не снимая картуза, и странно рассмеялся.

— Да, пью, — ответила она с дрожью в голосе. — А что?

Он пристально посмотрел на нее своими черными острыми глазами, засвистел и повернулся к дверям. В дверях два раза щелкнул ключ.

Она сильнее заерзала на стуле и спросила его упавшим голосом:

— Что ты хочешь делать?

Он засмеялся прежним странным смехом и загадочно ответил:

— Сейчас увидишь.

— Ты, быть может, снова собираешься бить меня? — спросила она.

Проговорив это, она вскочила, подошла к окну, уперлась спиною в край подоконника и посмотрела на него безумными глазами.

— Бить тебя? — притворился он изумленным. — Та Боже меня сохрани! Разве я когда-нибудь бил тебя?

Он громко захохотал и, не спуская с нее своих ужасных глаз, стал медленно приближаться к ней.

На правой руке его блеснул стальной наручник. Она затрепетала, как голубка, и заговорила, заикаясь:

— Нет, нет! Не ври! Я вижу, что ты хочешь бить!… Слушай, Сергей!… Не смей! Я кричать буду! На помощь позову! Мало, что ли, ты у меня крови выпил?! Посмотри, — у меня здорового места на теле нет! Вся — в синяках!.. Каждый день, каждый день!… Разве я — крепостная?!

Сильный удар заставил ее замолчать и она шлепнулась об пол.

— Караул! Мама родная! За что?! — завопила она.

— Я тебе дам — караул! Я тебе дам — "мама родная" и "за что"! — проговорил с шипением змеи Сергей, нагнулся и стал терзать ее.

Стальной наручник, как молния, сверкал в воздухе и зарывался то в одну часть ее тела, то в другую.

Она сперва сопротивлялась, но потом перестала.

И где ей — слабой и несчастной женщине — бороться с этим извергом?!