Такое видение универсального становления, если им вооружится философия, позволит лучше понять отношение человека ко Вселенной, проникнуться динамическим образом реальности: «Все одушевляется вокруг нас. Один великий порыв уносит существа и вещи. Мы чувствуем, как он нас поднимает, увлекает, несет. Мы живем сильнее, и этот прирост жизни приносит с собой убеждение, что самые великие философские тайны могут быть разрешены и даже, может быть, не должны возникать, так как они порождены застывшим видением Вселенной и являются только выражением в терминах мысли известного искусственного ослабления нашей жизненности. Действительно, чем более мы привыкаем мыслить и воспринимать все вещи sub specie durationis [с точки зрения длительности], тем более мы углубляемся в реальную длительность. И чем более мы в нее углубляемся, тем более мы чувствуем свое приближение к началу, к которому мы причастны и вечность которого не может быть вечностью неподвижности, но должна быть вечностью жизни и движения; как иначе могли бы жить и двигаться в ней? In еа vivimus et movemus et sumus» (с. 33).

В этом фрагменте данной работы ярко выражены суть философской позиции Бергсона, характерное для него динамическое видение мира. Заключающая его латинская цитата – это то же самое высказывание св. Павла, которое Бергсон приводил в «Творческой эволюции», говоря о живом, длящемся абсолюте. Время и вечность – вот проблема, над которой он продолжает здесь размышлять. И такое соотнесение им своих взглядов с христианской традицией яснее и глубже, чем в «Материи и памяти», показывает и их преемственную связь с идеями Августина, и противостояние ему. Мы видели, что в «Материи и памяти», рассуждая о соотношении прошлого, настоящего и будущего, Бергсон шел по следам Августина, И книги его «Исповеди». Помимо главного – идеи о связи времени с человеческой душой, Бергсона сближают с Августином и конкретные темы, рассмотренные последним в «Исповеди» и задавшие многие направления дальнейшего изучения проблемы времени, – темы памяти, забывания, внимания. В «Восприятии изменчивости» Бергсон фактически рассматривает и вопрос о том, каким образом вследствие напряжения внимания происходит «растяжение тройственного настоящего» – так обозначил эту августиновскую проблему П. Рикёр'[462]. Но если Августин исследует время в соотнесении с вечностью, и вечность выступает при этом как «недвижная пребывающая», где все извечно и одновременно, то у Бергсона сама вечность есть вечность живая, длящаяся, в которой предельно стягиваются, сопрягаются прошлое и настоящее, а будущее остается открытым. В августиновской постановке проблемы Бергсон тоже, очевидно, нашел нечто от Зенона, с чем он не мог согласиться. И цитата из св. Павла, которая в оригинале относится именно к вечному Богу, у Бергсона полемически заострена. А следовательно, в этом вопросе он не согласен и со всей классической христианской традицией, вполне отчетливо и недвусмысленно разделявшей время и вечность.