В целом, обобщает Бергсон свою критику вербализма, «мы хотели бы еще раз выступить против замены понятиями вещей, против того, что мы назвали бы социализацией истины. Она была необходимой в первобытных обществах. Она естественна для человеческого духа, поскольку он не предназначен для чистой науки, а тем более – для философии. Следует сохранить эту социализацию для истин практического характера, ради которых она и создана, но ей не место в области чистого знания, науке или философии» (р. 109).

Разбирая далее «вербалистские» интерпретации его концепции и метода, Бергсон недоумевает по поводу того, что в его философии услышали призыв к «ослаблению духа», обращение к инстинкту и чувству. Ведь он всегда отвергал «легкость», легковесность, поверхностность в отношении к философским предметам и подчеркивал роль духовного, интеллектуального усилия. Усилие, напряжение, концентрация духа – вот термины, которыми Бергсон характеризует свое понимание метода; это подлинные свойства интуиции как рефлексии. В его понимании субстанции как непрерывности усматривали оправдание непостоянства – но «это равносильно мнению, что бактериолог, показывая, что всюду существуют микробы, рекомендует нам инфекционные заболевания, а физик, сводя явления природы к колебаниям, предписывает нам упражнения на качелях. Одно дело принцип объяснения, другое – максима поведения» (р. 110). И когда речь идет не об общефилософских вопросах, а о более конкретных вещах, например о социальной жизни, ни один мыслитель, наделенный здравым смыслом, не станет рекомендовать всегда придерживаться принципа изменений. Он выскажется за устойчивость существующего, подчеркнет, что долг социальных институтов – обеспечить «относительно неизменные рамки для многообразных и подвижных индивидуальных намерений» (ibid.).

Любое действие требует твердой точки опоры, и подобно тому как человеческие чувства и сознание конденсируют первичные колебания материи, превращая их в относительно стабильные вещи, так и институты посредством выдвигаемых ими императивов выполняют функцию стабилизации в обществе. «Конечно, общество эволюционирует в жестких рамках институтов и в самой этой жесткости находит себе опору. Но долг государственного деятеля – следить за переменами и изменять институт, когда на это есть еще время: девять из десяти политических ошибок заключаются в вере в истинность того, что уже перестало быть таковым. Но десятая ошибка, и может быть самая серьезная, состоит в том, чтобы не верить больше в истинность того, что пока еще является таковым» (р. 111). Этим Бергсон, очевидно, отвечает тем его критикам, которые увидели в его концепции питательную почву для идей анархо-синдикализма и подобных движений. У критиков, заметим, все же имелись на то определенные основания, поскольку, какой бы ни была субъективная позиция самого Бергсона, его взгляды, по-своему несомненно революционные, действительно вдохновляли разных по идейным устремлениям людей. Сам философ долго не высказывался в определенной форме по этико-социальным вопросам, а потому в данной сфере оставалась лакуна, которую каждый мог заполнять, как ему заблагорассудится (об этом подробнее – в следующей главе).