Философская автобиография. Критика вербализма

Философская автобиография. Критика вербализма

Во «Введении» к сборнику «Мысль и движущееся», как и в работе «Возможное и действительное», фактически изложена философская автобиография Бергсона, где мыслитель, подытоживая то, что ему удалось к тому времени сделать, отвечает и на критику, которой подвергались его идеи практически с самого начала, с момента его вступления на философскую сцену. Сомнения вчерашнего студента, избравшего своей профессией философию, интерес к проблемам эволюции, Спенсер и разочарование в его учении, наконец, как озарение, – идея длительности и все, что этому сопутствовало, дальнейшее развитие концепции… Бергсон заново прослеживает свой путь в главных его вехах, попутно внося уточнения и расставляя акценты.

Исходным для него было, по его словам, стремление к точности. Он рано заметил, что именно ее недостает философии. Будучи убежден в том, что научное объяснение должно «сливаться с предметом», всецело соответствовать ему, что оно предполагает «абсолютную точность и полную или возрастающую очевидность»[510], он с удивлением заметил, что в философии все обстояло по-иному. «Философские системы не скроены по мерке реальности, в которой мы живем. Они слишком широки для нее. Возьмите на выбор любую из них, и вы увидите, что она точно так же прилагалась бы к миру, где не было бы растений и животных, ничего, кроме людей; где люди обходились бы без питья и еды; где они не спали бы, не мечтали и не грезили; где они рождались бы дряхлыми, чтобы кончить свои дни младенцами; где энергия вновь поднималась бы вверх путем, обратным ее распаду; где все двигалось бы вспять и держалось вверх ногами» (p. 7)[511]. Это и означало для Бергсона, что философия не работала по мерке, а могла быть приложена к любому возможному миру. Против такой философии он в свое время и восстал. Он вспоминает, как, избрав ариадниной нитью идею длительности, переместился в поток внутренней жизни, ускользавший прежде от философии. «Разве романист и моралист не продвинулись в этом направлении дальше, чем философ? Может быть; но лишь иногда, под давлением необходимости, они сокрушали препятствие; ни один из них не предполагал со всей методичностью предпринять “поиски утраченного времени”… Но если делом литературы является исследование души в сфере конкретного, на индивидуальных примерах, то долгом философии нам представляется определение общих условий непосредственного прямого самонаблюдения» (р. 27–28). За решение этой задачи и взялся когда-то Бергсон.