Та же мифотворческая способность создает – вопреки наблюдениям человека, свидетельствующим о смертности всего живого, – идею бессмертия души, а тем самым доказывает человеку силу жизненного порыва, который несовместим с представлением о смерти, и косвенным образом утверждает постоянство социальных предписаний и установлений, созданных для того, «чтобы бросить вызов времени» (с. 141). Действию этой функции человеческого сознания Бергсон приписывает появление культа предков в первобытных обществах, а также – через веру в бессмертие души – возникновение веры в бессмертие духов и богов. И, наконец, созданные с ее помощью представления о высших нематериальных силах служат и для объяснения той обширной области непознанного, непредвиденного, случайного, с которой человек постоянно сталкивается в своей деятельности.

Общее определение, которое Бергсон после проведенного им пространного анализа дает статической религии (ей посвящена самая большая глава книги) – «защитная реакция природы против того, что может быть угнетающим для индивида и разлагающим для общества в деятельности интеллекта» (с. 221). И второе, дополняющее первое, определение: «Религия есть то, что у существ, наделенных рефлексией, должно восполнить возможный недостаток привязанности к жизни» (с. 226)[588]. Концепция статической религии, таким образом, в основных чертах аналогична учению о статической морали. Обе они возникли, по Бергсону, как силы, противостоящие разрушительным и ослабляющим тенденциям интеллекта, и выполняют главным образом функции защиты социальных установлений и стабильности. Поэтому значение системы запретов, предполагаемых мифотворческой функцией, например табу, – прежде всего защитное, а не священное. По своей сущности и способу действия мифотворческая функция, как и моральная обязанность закрытого общества, реализуют в конечном счете необходимость поддержания жизни, а точнее – жизненного «круговорота», обусловленного всем процессом эволюции человека как рода. Оба эти феномена являются специфическими формами жизни и в основе своей «естественны», в том особом смысле, в каком понимает этот термин Бергсон. Правда, мифотворческую функцию он описывает по-разному: то называет ее формой воображения (с. 177), то связывает с интеллектом, утверждая, что она возникла внутри него (с. 226). Но в любом случае истоки этой способности Бергсон усматривает в той «дымке» инстинкта, обрамляющей интеллект, о которой шла речь еще в «Творческой эволюции». Именно такой глубинный жизненный инстинкт нейтрализует, по мысли Бергсона, опасные проявления интеллекта. Поэтому в теории статической религии он сосредоточивает внимание на роли инстинктивных, бессознательных процессов в формировании религиозных образов, рассматривая человеческое воображение как по преимуществу бессознательное (возможно, это связано и с кантовским представлением о бессознательной «продуктивной способности воображения»).