Тот факт, что до сих пор нормы динамической морали выполняют лишь немногие, говорит о том, что большинство людей, пренебрегающих этой моралью, отказываются от своего подлинного «я» – и ответственность за это лежит на них самих. Жизнь людей в закрытых обществах легче для них, поскольку освобождает их от многих обязанностей – самостоятельности поведения, способности к нравственному выбору, тяжести ответственности. Но такая жизнь сближает их с животными, лишает собственно человеческих черт. Если, услышав призыв морального героя, люди не откликаются на него, значит, как сказали бы экзистенциалисты, они сами «выбрали себя» в качестве неподлинных личностей. А это, полагает Бергсон, чревато остановкой всего эволюционного процесса. Но и, напротив, жизненный порыв остановился в этих обществах потому, что большинство их членов примирились с существующим положением дел и отказались от свободы.

Описание Бергсоном «закрытых» обществ, несмотря на внешнюю беспристрастность, заставляет, на наш взгляд, вспомнить знаменитые антиутопии Дж. Оруэлла, О. Хаксли и Е. Замятина. Здесь та же картина практически полного подавления индивида социумом, тот же человек-винтик, чье индивидуальное «я» совершенно растворяется в безличной коллективности. Одним из первых Бергсон в обобщенном виде представил эти новые социальные феномены, чутко уловив многие черты тоталитаризма, нашедшего в XX веке разнообразные формы проявления[585]. Есть глубокие социокультурные и теоретические основания той философской позиции, которую занял здесь Бергсон и которая разрабатывалась философами и социологами XX века с различных точек зрения – от «Заката Европы» О. Шпенглера до «Восстания масс» X. Ортеги-и-Гассета и далее. Бергсоновский анализ вовсе не носит, как могло бы показаться, отвлеченный характер, он вполне предметен. «Закрытые общества» имели свой реальный прототип: тоталитарные режимы, возникшие и все яснее проявлявшие себя именно в то время, когда Бергсон размышлял о сущности социального и морального требования, о различных формах правления, о проблеме общественного прогресса.

В свете такой трактовки уточняется смысл бергсоновской концепции морали. Бергсон рисует здесь два предельных, альтернативных варианта, две модели дальнейшей эволюции человечества. Какой путь изберет для себя человек, как сложится его судьба – зависит от его собственной позиции. Тут нет какой-либо строгой предопределенности. Либо он будет продолжать «вращаться по кругу» вместе с себе подобными, обреченный на несвободу, либо прорвет круг, восприняв призыв морального героя, став свободным членом открытого общества. А от этого, в свою очередь, зависит, полагает Бергсон, и выживание мира: угаснет жизненный порыв или пойдет дальше – вот цена такого выбора. И сегодня, в свете тех проблем, с которыми столкнулось человечество, невозможно не оценить этот призыв Бергсона к свободе и самостоятельной личной позиции человека.