Бергсона критиковали иногда за чрезмерное подчеркивание роли инстинктивных факторов в деятельности членов первобытных обществ. Так, Э. Кассирер заметил в «Опыте о человеке», что такая концепция не подтверждается фактами из истории религии и антропологи (в частности, Б. Малиновский) уже опровергли бытовавшее раньше представление о жестком и единообразном механизме первобытной жизни, об «умственной инертности» и групповом инстинкте членов примитивных обществ. «Жизнь под внешним принуждением, жизнь, в которой все проявления индивидуальной деятельности подавлены и устранены, – это скорее социологическая и метафизическая конструкция, нежели историческая реальность»[590]. Бергсон, очевидно, согласился бы с этим суждением: во-первых, он ведь сам объяснял, что строит только некую модель, а во-вторых, он вовсе не отрицал активности индивидов в первобытном обществе, постепенного развития их мышления, дающего возможность для проявления, пусть вначале очень ограниченного, свободы. Интересно, что в некоторых отношениях Бергсон как раз близок, на наш взгляд, к Малиновскому, показавшему, в противовес Леви-Брюлю, что первобытный человек вполне способен к разумному освоению мира. «Каждое примитивное общество, – писал Малиновский, – владеет значительным запасом знаний, основанных на опыте и систематизированных разумом… Но там, где человек видит недостаточность своих знаний и своего рационального подхода, он обращается к магии»[591]. Бергсон сходным образом, как мы видели, различает в деятельности первобытных людей две стороны, требовавшие, соответственно, разных методов: и познания, осуществляемого с помощью опыта, мышления, и магических операций.

В целом концепция Бергсона занимает свое место в ряду мифологических исследований XX века, имевших одним из истоков идеи Дюркгейма и Леви-Брюля (к этому ряду, при всем различии конкретных позиций, относятся, например, теории К.Г. Юнга, Э. Кассирера, К. Леви-Стросса и др.). «Если еще классическая этнография XIX века видела в мифах преимущественно наивный до-(и анти-) научный способ объяснения окружающего мира, объяснение, которое должно было удовлетворить “любопытство" дикаря, подавленного грозными силами природы, то новые подходы к мифу (…во многом односторонние, но во многом и более глубокие) намечены в начале века по-разному Фрейзером, Дюркгеймом и Боасом и получают законченное выражение в ритуалистическом функционализме Малиновского, в теории прелогизма первобытных, “коллективных представлений” Леви-Брюля, в логическом “символизме” Кассирера и психологическом “символизме” Юнга, в “структуральном анализе” Леви-Стросса и многих других исследованиях»[592]. Одной из наиболее плодотворных была идея о роли мифологических представлений как средстве социального контроля, инструменте поддержания социальной стабильности и сплоченности. Эта мысль разрабатывалась в XX веке в разных формах; ее сторонником был и Бергсон. В то же время элементы биологизма и утверждение об инстинктивной природе мифотворческой функции роднят его взгляды с психоаналитическими исследованиями мифологии, в частности концепцией архетипов коллективного бессознательного, выдвинутой К.Г. Юнгом (известно, что бергсоновское учение об интеллекте и инстинкте повлияло на Юнга)[593].