В июле 1940 г., вскоре после того как немецкие войска вторглись на территорию Франции, Бергсон укрылся с семьей в Сен-Сир-сюр-Луар, загородном имении неподалеку от Тура, которое он купил в 1934 г., когда доктора сочли пребывание в высокогорном климате Сен-Серг опасным для его здоровья. Затем он переехал в Дакс; наконец, через знакомых ему удалось получить пропуск в оккупированный Париж, куда он вернулся в ноябре 1940 г. Последние месяцы его жизни были трагичны: его угнетало не только унижение Франции, но и, по словам Делатра, «упадок морального духа» страны, ее отказ от высших идеалов ради эгоизма, которого «не в состоянии уже был обуздать социальный порядок». Во время последнего разговора в начале декабря 1940 г. Бергсон сказал Делатру: «Я зажился на этом свете»[634].

В рабочем кабинете. Октябрь 19 Рисунок Жанны Берг

Согласно распространенной версии дальнейших событий, в период нацистской оккупации Франции Бергсон отказался от привилегий, которые, учитывая его заслуги и международную известность, предложили ему власти, и прошел, как и другие евреи, унизительную процедуру регистрации в немецкой комендатуре. Существуют и иные версии[635]. По одним сообщениям, он сильно простудился, простояв долгие часы в очереди на регистрацию. Другие источники (очевидно, более надежные) сообщают, что простудился он дома, когда делал гимнастические упражнения, предписанные ему врачами, в плохо отапливавшейся квартире[636]. 3 января 1941 г. он скончался от воспаления легких. Незадолго до смерти, в бреду, он, по рассказу жены, словно читал лекцию – судя по всему, на темы «Материи и памяти».

Друг и почитатель Бергсона, поэт Поль Валери, выступая на заседании Французской академии, так описывал последующие события: «В понедельник, в вынужденно крайне простой и самой, как и подобает, волнующей обстановке тело этого знаменитого человека было перенесено из его дома на кладбище в Гарш. Никаких похорон, никаких речей, но, без сомнения, тем больше были сосредоточены мысли и обострено чувство невосполнимой утраты у тех, кто там находился. В гостиной, у гроба, собрались около тридцати человек. Академия поручила мне от ее имени выразить соболезнования мадам Бергсон. Сразу же после этого пришли за гробом, и на пороге дома мы в последний раз простились с самым великим философом нашего времени»[637]. В 1946 г. рядом с Бергсоном была похоронена его жена, в 1961 г. – дочь.

В 1941 г., вскоре после смерти Бергсона, в Швейцарии вышел сборник очерков видных представителей французской культуры, посвященный его памяти[638]. Творчество Бергсона было в нем высоко оценено, и даже если учесть специфику подобных изданий, нельзя не отметить проявившееся в сборнике почтение к Бергсону как к философу, учителю, человеку. Хорошо это выразил, в частности, тот же Валери (здесь опубликована его цитировавшаяся выше речь): «Он был гордостью нашей Академии. Пленились ли мы его метафизикой или нет, последовали за ним или нет в глубоких поисках, которым он посвятил всю свою жизнь, и по пути по-настоящему творческой эволюции его все более и более смелой и свободной мысли, – мы имели в нем подлинный образец самых возвышенных интеллектуальных добродетелей, и с его личностью, бывшей универсальной, связывалось нечто вроде морального авторитета в вопросах духа»[639].