Анализируя создавшееся положение, Бергсон ставит вопрос о роли науки и техники в данном процессе: можно ли возложить на них ответственность за создание искусственных потребностей или, наоборот, именно эти потребности влекли за собой неправильное применение науки? Второе предположение кажется ему более вероятным. Он не принадлежит, как отмечалось, к антисциентистам, считающим науку виновницей всех бед современной цивилизации, а пытается объективно оценить значение науки и связанного с ней развития техники, машинной индустрии в общественной жизни: машина могла бы стать подлинной благодетельницей человечества, но для этого необходимо исправить последствия ее неверного применения[627]. Все дело в том, считает Бергсон, что наука была неправильно ориентирована: вместо того чтобы вначале решить с ее помощью проблемы равномерного обеспечения всех самым необходимым, люди поставили ее на службу искусственным потребностям.

Не отрицая положительных сторон научно-технического прогресса, Бергсон выявляет вторую, наряду с проблемой войн, ключевую проблему современной цивилизации: опасность «чистого» технократизма. Здесь вновь возникает в его творчестве тема «души» и «тела» человечества, звучавшая задолго до «Двух источников». Бергсон спорит с известной паскалевской идеей о человеке как мыслящем тростнике, привлекая в качестве аргумента концепцию восприятия, изложенную в «Материи и памяти». Поскольку, как там было показано, «мы реально находимся во всем, что воспринимаем», тело человека в принципе соразмерно его сознанию и «доходит до самых звезд». В таком случае, если «малое» тело, т. е. тело в его обычном понимании, представляет собой место реальных действий, то «наше величайшее неорганическое тело – это место наших потенциальных и теоретически возможных действий» (с. 279). Но к этому огромному телу присоединяются и искусственные орудия, еще больше расширяющие его. «Если наши органы являются естественными инструментами, то наши инструменты тем самым являются искусственными органами. Инструмент рабочего есть продолжение его руки; инструментарий человечества, стало быть, есть продолжение его тела» (с. 336). Все развитие человечества до сих пор шло, по Бергсону, по пути наращивания материального «тела». «Душа» же не изменялась, и в конце концов это привело к огромной диспропорции, в которой коренятся причины многих (если не всех) уродливых и болезненных явлений современного мира. «…В этом непомерно выросшем теле душа осталась такой же, как была, уже слишком маленькой, чтобы его наполнить, слишком слабой, чтобы им управлять. Отсюда вакуум между ним и ею. Отсюда грозные социальные, политические, межнациональные проблемы, в которых четко проявляется этот вакуум и на которые, чтобы его заполнить, направлено сегодня столько беспорядочных и неэффективных усилий…» (с. 337). Вся беда в том, считает Бергсон, что научно-технический прогресс, давая материальное обеспечение человеческой жизни и способствуя тем самым росту «тела» человечества, не может автоматически привести к совершенствованию духовной культуры людей, без чего применение результатов научных открытий и технических достижений чревато многими неразрешимыми проблемами. Эта ситуация, над которой в XX веке размышляли М. Шелер, К. Ясперс, А. Швейцер, Э. Фромм и другие, как видим, достаточно ясно очерчена в «Двух источниках». Одним из первых в прошлом столетии Бергсон выступил с критикой «общества потребления», сформулировав, хотя и в иных терминах, проблему «иметь или быть».