Ребенок прыгает ко мне на колени, и мы начинаем с ним подвывать песни, которые всегда разучивали вместе:
* * *
Как же ему объяснить, что я уезжаю?
Что ему сказать???..
* * *
– Я уезжаю на три месяца к себе на Родину! – Вот! Вот что я скажу! И я так и сделаю. Поеду на три месяца.
Там видно будет.
* * *
9 сентября 1989 г.
У подъезда родительского дома я встречаю Милку, маникюршу. Впервые она стоит у подъезда, не пилит ногти на своем рабочем месте. За девять лет жизни в Америке я впервые вижу ее в полный рост, не сидящей в салоне за пилением ногтей. Это меня так поражает, что я решаюсь поделиться с ней, и на ее вопрос, что в жизни нового, говорю:
– Вот, еду в Союз.
– В Союз??! – спрашивает она, как будто подавившись от такой новости.
– Да… – говорю я и неуверенно смотрю на нее.
– Ты, наверно, с ума спятила?! Тебе, что, делать нечего? В Союз! – выражение лица у Милки такое, как будто ее сейчас вырвет.
– А что? Что Союз? – спрашиваю я, уже сама понимая, не могут все на свете – в буквальном смысле слова – все – ошибаться.
Наверно, ошибаюсь, я. Наверно, в самом деле я себе идеал нарисовала. Я уже не могу не видеть, что я еду за иллюзией. Не могут все вокруг так плеваться и шарахаться при слове «Союз» без всякой на то причины. Люди все разные, из разных социальных слоев, разного возраста, с разным опытом, и у всех одно мнение. Наверно, не зря. Того, чего я жду, я уже понимаю, не будет.
Ну, что ж, по крайней мере, увижу все, что я так люблю, перед смертью. Ведь моя любовь к моей родине – реальная! Поеду во ВГИК, схожу в театры, пройдусь по Старому Арбату, погуляю по Москве… Моя любовь ко всему этому, уж она-то не иллюзия! Так, хоть увижу все это напоследок! Обниму свою родину после долгой разлуки. Согреюсь от тепла ее улиц, ее людей. Буду похоронена в родной земле, в стране, которую так люблю. А может, даже найдутся люди добрые: отвезут мое тело в Тулу, поближе к Ясной Поляне, похоронят меня где-нибудь поближе к моему любимому Толстому. Хоть он-то, Толстой, – не иллюзия?..