Завьялов медленно поднялся. Вся его жизнь, со стороны, может быть, и ничем не примечательная, промелькнула перед глазами. Ремесленное училище. Фронт. Уголовный розыск. Вереницы напряженных и беспокойных дней… Сменил бы он эту жизнь на другую? Нет, не сменил бы! И если бы снова довелось прожить ее сначала, то, как ни банально это звучит, он выбрал бы тот же путь.

«Что я могу сказать сидящим здесь людям, — Завьялов переводил взгляд с одного на другого. — Вот напротив сидит Иманбетов. За десять лет совместной работы мы знаем друг о друге все, не раз были в переделках. Дружно работали, как надо… А что я могу сказать Фролову, которого два года, как говорят, водил за руку? Все, что знал, рассказал, все, что можно, показал. Он теперь сам неплохой сыщик, сам любого научит… Садыков, Корольков улыбаются. Вот хорошие парни. Что я скажу им? Говорить дежурные слова не хочу. Но если скажу все, что на сердце, боюсь показаться слезливым стариком».

— Спасибо, ребята, спасибо, — дрогнувшим голосом сказал Завьялов. — Ваша теплота меня растрогала… Я благодарен вам за все… Но, разрешите, я сяду… Сегодня я как-то не в форме.

С работы домой Завьялов почти всегда шел пешком. Такая прогулка, считал он, не только полезна для здоровья, она позволяет оценить работу прошедшего дня, настроиться на дела завтрашние.

И сегодня Петр Петрович медленно шел по любимой аллее. Шел и думал: «Я — пенсионер. Пенсионер. Какое непривычное слово. Что изменилось вокруг? Ничего. По улице так же снуют машины, на скамеечках сидят пожилые люди, у фонтана резвятся дети… Мог бы еще работать. Никто не намекал на возраст… Но сердце, сердце!.. За последние полгода оно дважды предательски обошлось с ним: в самый неподходящий момент, когда работы было невпроворот, уложило его в постель… В первый раз — когда выходил на группу грабителей, а второй — когда задержали мошенника Рыдванова… Хитрющий был пройдоха. Целый месяц ребята из опергруппы не могли доказать его вину… А надо же, на чем сгорел… Действительно, на каждого мудреца довольно простоты».

Осень уже. Завьялов остановился и стал разглядывать пожелтевшие листья клена. Осыпаются. Летит время, летит.

И вот замелькали «пенсионные» дни Завьялова — день за днем, день за днем. Он часто приходил к «своему» клену подумать, повспоминать. Сейчас на дереве уже не было листьев, на ветвях лежал снег.

Пронзительный крик разорвал тишину. Завьялов резко повернулся. По проезжей части дороги бежала маленькая девочка. А на нее стремительно мчался перегруженный дайман, сотрясаясь от экстренного торможения всеми частями механического тела.