…глаза скользят безразлично по книжным полкам, по бронзовому Коллеони, по старому моему студенческому письменному столу, который когда-то купила мамаша на Смоленском, по восковому Ньютону, пережившему здесь блокаду.

Чувство словно болезнь, разрешающая полное изнеможение и полное безразличие.

30 декабря 1947

Объективизация себя самого. Вчера разбирал старые негативы за сорок с лишним лет, несколько сотен. Вся жизнь, котенок, снятый лет 45 назад, школа, университет, война, родные, близкие. Мимо, мимо, глаза скользят, не задевая. Ни чувств, ни страстей. Смотрю на себя в зеркало. Что-то толстое, тяжело дышащее, совсем не то, что представляю, думая о себе.

31 декабря 1947

Со мной нехорошо. Мозаичная суматоха дел. Ни одного дня полного удовлетворения. Все время сознание, что не сделал 90 процентов. Словно преступник. Днем на людях 10–12 часов ежедневно. Потом больная голова, бегание от людей. Спасенье – книги, картины, музыка, тишина. Страшная философия объективизации, пробирающаяся внутрь помимо меня. Мир без сознания, без души. Прошлого нет. Нет мамы, Николая и всех. Нет навсегда и полностью.

И все же кончаю надеждой. Брезжится доказательство сознания в мире. Начинаю понимать вселенскую роль живого, людей, самого себя. И хочется сделать большое в науке на прощанье, перед концом, который на самом деле не будет концом.

‹…›

Сейчас в маленьком кабинете на Биржевой, с Коллеонни, книгами, с небольшой головной болью, с радио. Я – не я, а окно, через которое мир смотрит на самого себя.

1948

1948

1 января 1948

Нужно ли возвращать крепкость, уверенность, цепкость в жизни, которые были в молодые годы? Сейчас все кажется временным, преходящим, случайной комбинацией случайных элементов – сходящиеся и расплывающиеся облака. Уцепиться как будто бы не за что.

Держат две идеи: и . ‹…› За загадкой эволюции и сознания – неизвестное, которое поддерживает жизнь.

‹…›

Сижу один в темном, сумрачном кабинетике на Биржевой. ‹…› Читаю «Огненного ангела»…

11 января 1948