В поздних дневниках подобных восторгов от звездного неба нет. Космос в этом отношении заменяется часто упоминаемой лесной чащей: «Только в лесу – вполне дома. ‹…› Это одна природа. Другая природа Солнца, спиральные туманности, звездные безмерности с невыносимым жаром и холодом – это совсем чужое» (1 августа 1947). Однако тема космоса, вселенной отнюдь не уходит из дневников. Место эмоциональных, поэтических пассажей занимают более спокойные, рациональные и даже вполне «научно-фантастические» рассуждения.

Космические образы появляются в философствованиях Вавилова на самые разные темы. В записях о сознании неодушевленной материи Вавилов чаще пишет о «сознании атома», но иногда укрупняет этот масштаб. 18 февраля 1941 г.: «…принципиально возможно сознание земного шара, спиральных туманностей, вселенной в целом». 4 декабря 1949 г.: «Отчетливое чувство космичности сознания». В качестве экстремального примера «случайной флуктуации» у Вавилова неоднократно выступают Солнечная система и «вся галактика» (4 и 12 июня 1941), «Самая Солнечная система и вся галактика – флуктуации, которых могло бы и не быть» (22 апреля 1942). Метафора, связанная с космосом, часто используется для выражения Вавиловым особого способа восприятия мира: отстраненного, «философского». «Ах, как желал бы я сейчас смотреть на все „des point de vue de Sirius“[432]» (16 июня 1915). «Необычайно тяжело и холодно становиться на „сверхпланетную“ точку зрения» (25 октября 1941). Четырежды в апреле 1948 г. Вавилов пишет о своем сознании, поднявшемся «выше Солнца и планет»[433]. 28 декабря 1941 г. он прямо называет этот способ восприятия «космической точкой зрения». «Смотрю на все как будто из другой звездной системы. Все пустяки и случайность и могло бы не быть, например, Земли около Солнца, или самого Солнца» (23 декабря 1941). В философских «мысленных экспериментах» Вавилов также иногда оперирует «космическими» образами. 29 сентября 1941 г. он пишет, например: «К проблеме свободы воли. Пусть летит в мировом пространстве ракетный воздушный корабль. Если даны все детали конструкции и „начальные условия“, траектория определится с очень большой точностью. Но если на ракетном корабле находится человек, то предсказать траекторию нельзя при наличии всяких конструктивных данных и „начальных условий“. У разных персон корабль пойдет различным образом…» Космические путешествия – способность «перетянуть нить к другим мирам» (7 марта 1947) – выступают в качестве приметы высокоразвитого сознания. «…идея эволюции через живое, через человека необходимо связана с астрономическими следствиями. Земля – недостаточная платформа, и нужно либо суметь с нее перескочить на другие места – либо продолжить эволюцию суждено не земным жителям, а кому-то другому. Во всем этом столько еще тумана, непонятного и даже таинственного, что нужно много думать, наблюдать» (18 июля 1939). «„Свобода воли“ человеческой, флуктуации ума и способностей приводили к разным зигзагам истории, могут привести к овладению шаром земным, Луной, другой планетой…» (7 декабря 1941). «Может быть, если позволит случай, эта техника с наукой позволит за что-нибудь большое зацепиться, за другую планету, другой мир?» (19 января 1942). «Если бы Земля до времени не сгорела и не развалилась, если бы удалось зацепиться за что-то другое и передать научное наследство дальше… Тогда нашелся бы смысл у мира» (14 июня 1942). Способность высокоразвитой цивилизации к межпланетным, межзвездным путешествиям выступает по Вавилову одной из примет ее «богоподобности»: «Человечество – бог. Хватит ли только времени для осуществления плана, не разлетится ли прежде шар земной с этими богами. Но, вероятно, они водятся в других местах вселенной» (15 июля 1939). Существование других космических цивилизаций для Вавилова несомненно. «Пусть Земля сгорит, погибнет вместе с людьми, культурой, библиотеками, могучим сознанием. Но, конечно, есть еще миллионы Земель с развивающимся сознанием» (11 июля 1942). Походя Вавилов упоминает «марсианина, арктурца» (17 июля 1944 г.; вообще метафора «инопланетянина» встречается и в ранних дневниках – «солдаты и мужики – это теперь жители разных планет» (23 сентября 1915), – и в поздних – «люди с другой планеты» (25 декабря 1942), 25 ноября 1945 г. Вавилов описывает так самого себя – «словно попал совсем на другую планету»). Встречается метафорическая конструкция «радость, как будто слетаешь с земли» (14 декабря 1943). Но во многих записях безо всяких иносказаний, в самом прямом смысле упомянуты будущие космические путешествия: «…надежда на выходцев, которые перелетят на другие миры» (18 февраля 1945); «Перелеты на другие миры. Гораздо дальше Ж. Верна» (7 августа 1945).