«Да здравствует величайший человек наших дней, мудрый Сталин!» – восклицает с трибуны Вавилов спустя год (доклад «Научный гений Сталина» на торжественной сессии Академии наук в честь 70-летия «корифея всех наук» [Вавилов, 1949б]).

В финале поэмы Гете ослепший Фауст принимает звуки роющих ему могилу лопат за звук рытья каналов – созидательного труда на благо человечества. Вавилов, похоже, ощущает какое-то сходство[440] своей жизненной ситуации с этим сюжетом: «Совсем новыми глазами увидал финал „Фауста“ – пятый акт. Здесь мысль и смелость больше всего, и сюда придется еще вернуться» (24 января 1945). Он иногда мыслит в связке фаустовские мотивы и тему богостроительства: «…общество должно понять свою основную задачу – ускорения эволюции, трансформацию природы. Личное человеческое – громадный фактор, но его надо подчинить задачам коммунистического общества. Цель есть – грандиозная, умопомрачительная. Вот Grundgedanke[441] для „Фауста и Леонардо“» (16 июля 1939). Однако о самой яркой рифме своей судьбы с судьбой Фауста – о продаже души дьяволу – Вавилов нигде прямо не пишет.