«…на войну ‹…› смотрю солипсически»
«…смотреть, вот она моя
и
, и, вероятно, на всю жизнь»
«Жить-смотреть, вот что я могу, чего я хочу и что я делаю. Мир, жизнь, пьеса, а я зритель, посмотрел, надел шубу, шапку и калоши и ушел-умер»
«„Не для житейского волненья, не для корысти, не для битв“, а для спокойного созерцания рожден я»
«Я плохой „актер“ в жизни, даже совсем не хочу быть актером. Я только зритель»
«схемой „созерцание и творчество“»
«Созерцание и творчество для меня то же, что время и пространство, материя и энергия. Созерцание – вечная пассивность, но в то же время очи отверстые (дневник мой – сплошное созерцание), а творчество – это Бог, это сила, actio[523] , но сила и дело, как-то проходящие вне мира. Смысл жизни только в нем, а созерцание – отношение к чужой жизни и выбор из нее материала на этот чудный огонь – творчества» (3 января 1916).
«Созерцание и творчество для меня то же, что время и пространство, материя и энергия. Созерцание – вечная пассивность, но в то же время очи отверстые (дневник мой – сплошное созерцание), а творчество – это Бог, это сила, actio
, но сила и дело, как-то проходящие вне мира. Смысл жизни только в нем, а созерцание – отношение к чужой жизни и выбор из нее материала на этот чудный огонь – творчества»
С конца 1915 г. и до конца жизни тема творчества заняла в философии Вавилова исключительное место. На последний год ранних дневников приходится столько же употреблений этого слова, сколько на предыдущие семь лет. В поздних дневниках творчество упоминается не реже.
Вообще, «творчество», «творческий» – одни из наиболее часто употребляемых в дневниках слов (Вавилов использует их более 300 раз).
Вначале, например 28–29 июля 1911 г., Вавилов слегка теоретизирует об отличии творчества в живописи и в науке[524]. Несколько раз вскользь касается этой темы, размышляя о живописи в Италии. 26 июня 1914 г., обдумывая предстоящую службу в армии (Вавилов планировал «взять с собою в лагерь и книги, и чернила, и бумагу»), он впервые высказался о творчестве как о важном элементе собственной философии. Но только к 1915 г. эта тема обрела новое звучание. «Кто видел или узнал смерть, тому три пути, глубочайшее отчаяние, религия и… творчество» (10 января 1915). «На свете вообще можно делать три вещи: 1) жить, 2) творить, 3) смотреть» (31 мая 1915). «Наука – не знание, а познание, и вся радость ее в творчестве» (28 декабря 1915). «Творчество – единственное спасение» (26 апреля 1916). «…творчество, т. е. счастье» (26 апреля 1916). «Самое сладкое и самое ужасное в жизни – Einsamkeit[525]. В эти дни, часы и минуты человек себе хозяин и творец своей жизни. ‹…› Если не вынесешь Einsamkeit, тогда беги, хватайся за первую зацепку, чтобы тебя закрутило, завертело, чтобы ты себя забыл. Но если Einsamkeit – творчество, тогда это достигнутое счастье, и единственное счастье на земле» (13 июня 1916). «Спасение в работе и творчестве» (18 декабря 1916). Мысли о творчестве есть также в записях от 1 мая, 11, 19 сентября 1916 г.