«…размышлений о бытии, смысле и прочем. Эти размышления просто болезнь и сумасшествие. С ними никуда, кроме воображаемых мистических конструкций, не спасешься»
«„Философствовать“ хочется больше, чем когда-либо»
«Из мыслей на заседании…»
«…мысли в таком роде не отстают нигде, ни на заседаниях, ни в автомобиле, ни во сне, ни наяву»
«Отрывки мыслей на ходу, во время переезда на ЗИС-110…»
«Попытки выйти из самого себя, подняться над собой ‹…› – постоянно, просыпаясь, на ходу, в машине, на заседаниях»
Даже в страстности несомненно искренней борьбы Вавилова с экзистенциальными философскими проблемами может быть усмотрено параноидальное упрямство.
Очевидно, и «депрессивность», и другие перечисленные после этого малозначительные «аддикции» не следует воспринимать всерьез. Писательство и философствование очень распространенное занятие. «Нормальных людей» вообще не существует. А Вавилов к тому же в целом сохранял критичность: вполне осознавал свои «странности» и многократно писал о них.
Дневниковые записи – и опасения сойти с ума, и декларации о ненужности и вредности сознания, и упоминания о своих двух душах, и прочие подобные жалобы на невозможность высунуть голову из самого себя – все это выглядит малозначительной словесной игрой на фоне примет действительного – не на словах – «безумия» Вавилова. Теоретический иррационализм Вавилова приобретает весомость только в свете этого фактического, практического иррационализма.
практического
Можно указать три подобных проявления «ненормальности» – или, все же правильнее, «неординарности» – Вавилова. Два из них можно пожелать любому: это особое отношение к музыке и жажда творчества.
«Улететь бы с этой музыкой в небытие» (25 декабря 1942)
«Улететь бы с этой музыкой в небытие» (25 декабря 1942)
Музыку Вавилов вспоминает в дневниках часто. Более-менее развернутые размышления о ее загадке и смысле в ранних дневниках есть в записях от 26 января 1909 г. («…лишь музыка – жизнь»), 16 июля 1913 г. («Из искусств серьезна только музыка, самое чистое, самое светлое и самое живое»), 26 апреля 1916 г. Есть рассуждения о музыке и в поздних дневниках. «Объективно: колебание струн, иногда препаршивая личность пианиста и никакого соответствия между тем, что слушатель чувствует, и тем, что думает этот пианист. Внешние акустические импульсы как-то влияют на структуру человеческую, что в итоге возникает самое глубокое» (17 марта 1941). 18 октября 1942 г., описав в очередной раз, как все во вселенной плохо, Вавилов делает единственное исключение: «Вот только музыка (сейчас слушал патетическую сонату) – в ней, кажется, есть абсолютное в отличие от всего прочего (от людей, слов, картин, мыслей)». «По радио Вивальди: „Четыре времени года“. Снова думаю о загадке музыки. Физически слишком уж элементарно. Мозг – звуковые колебания, условной символики, как при разговоре, как будто бы никакой. В чем же дело? Почему такое глубокое впечатление? Иногда как вино, как лекарство, до слез, до успокоения и примирения с чем хотите! Притом действие только на развитой интеллигентный мозг» (6 июля 1944).