Но больше, чем частые воспоминания о детских алхимических опытах или увлечение Ньютоном-алхимиком, об интересе Вавилова к алхимии и – шире – магии свидетельствует, разумеется, его интерес к легенде о докторе Фаусте.

Как уже отмечалось, общее количество упоминаний чернокнижника Фауста в дневниках (в том числе цитат из различных произведений о нем) – более трехсот. 30 марта 1942 г. Вавилов вспоминает: «К „Фаусту“ прилип с ранних лет ‹…› Этот „фаустизм“ всю жизнь тянется». «Фауста» Гете Вавилов читает в годы Первой и Второй мировых войн. 24 января 1945 г. он снова пишет в дневнике: «Докончил „Фауста“ (начал в 1942 г.). Действительно, неразлучный спутник». Последняя фраза – прямая отсылка к ранним предсказаниям, в точности сбывшимся: «Фауста я буду читать всегда» (21 января 1915); «Странная книга! Я буду всегда читать ее» (24 января 1915). На обороте форзаца томика «Фауста» Вавилов написал: «Книга была со мною на фронте в 1914–1918 г. Переплетена в Кельцах весной 1915 г. // В Йошкар-Ола (Царевококшайск) во время эвакуации 1941–1945 г.» В посвященном «Фаусту» Гете стихотворении молодой Вавилов писал (14 марта 1915): «Заветный том везде теперь со мной // Как Библии священные скрижали ‹…› И Фауста вновь перечитывать готов // Всю жизнь мою, как Библию сначала // Как откровение он вечно нов ‹…› К тебе, как прежде, устремив глаза // В тоске стою коленопреклоненный» и т. д. Еще одно сравнение с Библией: «На столе у меня „Фауст“, маленький, черный и толстый, как католический молитвенник» (8 июля 1915).

Сложно определить, что в этой рисовке молодого Вавилова перед самим собой – откровенной позе страстного «фаустомана» – первично: потребность в необычном объекте интеллектуального преклонения (Гете)? эпатаж (заигрывание с чертовщиной)? притягательность волшебства? Вероятно, все сразу.