«Впрочем, мы, издатели “Северной пчелы”, особенно пишущий сии строки, обязаны почтенному автору <…>, и хотя <…> не разгадали ни чаромутия, ни чарной истоти, но отныне, в память благосклонного к нам автора, язык нынешней, так называемой натуральной школы будем называть: чаромутием! Нечего сказать, взмутили русский чистый и прекрасный язык (а ведь в мутной воде и рыбу ловить!), и очарованные галиматьею простодушные люди, почитая все то мудреным или мудрым, чего они не понимают, пошли на приманку. Вот вам и чаромутие!»[747]

«Впрочем, мы, издатели “Северной пчелы”, особенно пишущий сии строки, обязаны почтенному автору <…>, и хотя <…> не разгадали ни чаромутия, ни чарной истоти, но отныне, в память благосклонного к нам автора, язык нынешней, так называемой натуральной школы будем называть: чаромутием! Нечего сказать, взмутили русский чистый и прекрасный язык (а ведь в мутной воде и рыбу ловить!), и очарованные галиматьею простодушные люди, почитая все то мудреным или мудрым, чего они не понимают, пошли на приманку. Вот вам и чаромутие!»[747]

Отметим, во-первых, частоту точечных уколов, гибкость и быстроту переходов: заключение о несостоятельности «натуральной школы» венчает пространный эмоциональный пассаж, посвященный другому, иногда явно низшему по значимости явлению. Во-вторых, при резкости обвинений, отсутствие аргументации: как именно «новая школа» «старается унизить» заслуги прежних литераторов, почему произносимое ею – «лепет» и «бред», и т. д. В некоторых статьях Булгарин более подробен, но в фоновых упоминаниях, подобных процитированным, он обходится категоричными оценками. В-третьих, при отсутствии аргументации, Булгарин апеллирует к субъективно-личностному, эмоциональному восприятию. Эпитеты и оценки литературных оппонентов эмоционально окрашены: «натуральная школа» – «лепет», «бред», «галиматья», «ложное» (направление), они стремятся «унизить»; читатели – «простодушные»; «усердие» «Москвитянина» – «благородное». Это тон доверительной беседы с теми, кто, понимая истинную цену вещей, не нуждается в разъяснениях; отечески-сочувствующий тон по отношению к тем, кто «очарован» по «простодушию». Характер ситуации отвечает наблюдению А. Г. Алтуняна: «рекламный текст – всегда соблазняющий и лишь иногда убеждающий»[748]. В-четвертых, отметим, как Булгарин переводит обвинение в замутнении здравого смысла с Платона Лукашевича на «натуральную школу», тогда как именно он, Булгарин, способствует замутнению здравого смысла, навязывая готовые оценки, апеллируя к эмоциям, опуская аргументацию, переводя внимание читателя в другое русло[749].