Очевидно, что в вопросах, касающихся творчества, однозначных ответов не может быть. Однако сам Глинка отчасти ответил на обозначенный вопрос. Он размышлял так: «…доселе инструментальная музыка делилась на два противуположные отдела: квартеты и симфонии, ценимые немногими, устрашают массу слушателей своими глубокими и сложными соображениями»[506]. То есть симфония являлась «ученым», сложным жанром, который могли понять лишь истинные ценители и профессионалы. Как показывает вся творческая биография Глинки, он сочинял всегда в тех жанрах, которые были бы востребованы аудиторией, в случае с симфонией или квартетом — таких было немного. К тому же никогда «интеллектуальное» в его произведениях не перевешивало «развлекательного». Музыка, считал он, должна приносить удовольствие, должна воздействовать на чувства, а не на интеллект. Оттого и жанр симфонии, который в большей степени связан с интеллектуальным постижением, видимо, не вдохновлял его. А без вдохновения, как истинный романтик, он не мог довести свой замысел до конца. Мы бы сегодня сказали, что он работал на смешанную целевую аудиторию, ту, которая ценила бы в музыке некоторую интеллектуальность, но более всего искала бы в ней эмоционального отклика.

Глинка следовал еще одной распространенной тради-ции — сочинялась только та музыка, которая могла бы быть исполнена сразу же после ее написания. Оперы он сочинял под конкретных солистов, которые были в театре. Фортепианную музыку — для салонов, где он бывал. Вокальную лирику исполнял сам. Для него не имело смысла сочинять симфонию в четырех частях, так как в принятой концертной практике симфонии почти никогда не звучали полностью. Даже в интеллектуальных салонах Михаила Виельгорского чаще всего исполнялись отдельные части — одна или несколько[507].

Второй противоположный «отдел», о котором размышлял Глинка, — это концерты и вариации, которые нравятся большинству, но Глинку они теперь утомляли своей «несвязностью и трудностями»[508]. Следовательно, жанр вариации, который был так приятен композитору в его фортепианный период, уже не удовлетворял его. После школы контрапункта, пройденной у итальянских маэстро и немца Дена, вариационная техника воспринималась слишком простой, не дающей ощущения единства, драматизма и развития музыкальной мысли. В результате Глинка мечтал соединить требования искусства с требованиями века и публики.

Общение с Берлиозом и подробное изучение по партитурам его сочинений значительно повлияли на размышления Глинки о симфонической музыке. Происходил очередной стилистический и жанровый поворот в его композиторской судьбе — движение от оперы, в первую очередь ориентированной на итальянскую версию жанра, к симфонической музыке. Глинка видел, какие открытия совершил французский маэстро, — он значительно модифицировал жанр симфонии, добавил в него литературную программу, превращая симфоническую музыку в подобие театральной постановки, но только для музыкальных инструментов. Мишель много размышлял над тем, как сочинять для оркестра. В итоге он пришел к «чрезвычайно важному результату»[509], как он сам считал.