Он придумал, как ему казалось, новый жанр — концертные пьесы для оркестра под именем «fantaisies pittoresques», то есть музыкальные живописные фантазии, фантазии-картины, которые бы изображали какие-то внешние события, пейзажи и отличались причудливой красочной атмосферой. Этот жанр был близок концертным увертюрам и имел сходство с программными увертюрами Берлиоза, например «Король Лир» и «Римский карнавал», написанной недавно, в 1844 году.
Глинка знал, что в русской и зарубежной прессе шел спор между теми, кто выступал «за» программную музыку, то есть изображающую внемузыкальные сюжеты, и тех, кто «против». Для такого нового типа музыки использовали разные определения — «живописность», «музыкальная живопись», «имитативная музыка». Симфонические произведения Берлиоза, находившиеся в центре подобных споров, называли «трагедиями в виде симфоний», «музыкальными зрелищами» и др.
Глинка, вступив в партию тех, кто поддерживал новые музыкальные идеи Берлиоза, рассуждал следующим образом: пьесы в новом жанре должны были быть «равно докладные знатоками и простой публике»[510], то есть понятными всем. Первым опытом в подобном роде Глинка мыслил «Марш Черномора», как отдельную концертную пьесу. Для нее он дописал
Мечтая о поездке по Испании, он думал полностью себя посвятить созданию подобных живописных музыкальных картин с использованием местных народных мелодий. Фольклор придал бы им оригинальности и фантазийности. Начиная с эпохи «Руслана», «оригинальность» стала главным критерием в оценках композитора. Сложность «оригинальности» для него заключалась в том, чтобы найти что-то новое, но в рамках «хорошего вкуса», то есть в рамках европейских музыкальных норм.
Видимо, Глинка много об этом рассуждал в салонах, так что информация о его задумках достигла парижской прессы. В газетах появилась заметка о возможных экспериментах русского маэстро, премьеры которых ожидались через год.
Испания
Испания
Глинка планировал выехать в Испанию 1 мая 1845 года. В Париже он истратил все сбережения и теперь ждал вексель из России, который никак не мог дойти. Оказалось, что на границе России и Пруссии погиб курьер. Из-за этого ему пришлось еще на месяц задержаться в столице Франции, что повлекло очередные траты. Месячное проживание обходилось в 1,5 тысячи франков, около 1,3 тысячи рублей. Теперь при его известности он должен был выглядеть хорошо и жить роскошно, что исключало любую экономию средств. Глинка сообщал, что обожает этот город, но промедление вызывало в нем злость: «Это все-таки значит потерять слишком много времени, тем более что мне здесь решительно нечего делать, потому что от Парижа я получил все, что только можно пожелать»[511]. Действительно, он заручился поддержкой в салонах, выступил с сольным концертом, продемонстрировал свое знакомство с Берлиозом. Показать же местной публике свои оперы на сцене казалось Глинке невозможным. «Хлопоты и издержки, требующиеся на это, так огромны, что и помышлять об этом я более не намерен. Даром здесь ничего не делают. Перевод, переписка нот, плата артистам и журналистам и пр. потребовала бы от 8000 до 10 000 [франков]… между тем как успех ненадежен»[512], — рассуждал он в письме матушке.