Глинку нисколько не смущало то, что он пытается сочинять национальную музыку для страны, в которой не родился сам. Позже его испанские сочинения будут вызывать недоумение у тех, кто видел Глинку исключительно в амплуа русского национального композитора. Но для композитора казалось естественным обращение к разным культурам, стилям и жанрам, что укладывалось в систему координат романтизма. Интерес к экзотике, особенно к той, которую еще никто до него не «открывал» (по крайней мере из русских музыкантов, так как тему арагонской хоты использовал до Глинки его друг Ференц Лист), побеждал национальную идеологию. Эти увлечения Глинки не вызывали вопросов и у современников. Кукольник сообщал в журнале «Ежедневник»: «Мы уверены, что пребывание Глинки в Испании будет поводом, что и этот поэтический край получит свою национальную оперу из рук русского композитора»[525]. Глинка действовал согласно заветам философа Гердера, открывшего идею нации: «душа нации» проявляется в языке и фольклоре, которые он прекрасно изучил и мог теперь перевести на язык европейского «высокого» искусства.
Вскоре, в начале ноября, он договорился об исполнении Хоты в театре Дель Сирко, но оно все время откладывалось по техническим причинам — то переписчиков нот не было для подготовки партий для инструментов, то зал был занят под оперы и балеты. В итоге, 25 ноября Глинка сообщал матери окончательное решение театра — исполнение не состоялось. Причин было несколько: не слишком активная деятельность самого композитора, отсутствие влиятельного продюсера, как мы бы сегодня сказали, а главное — в Испании Глинку практически не знали. Его поездки по стране остались не замеченными местной публикой.
Как и планировалось в начале поездки, Глинка покинул Мадрид в конце ноября, с началом зимних холодов{441}, которых он боялся. Теперь их путь с «добрым другом», как называл его композитор, Сантьяго лежал на юг — в Андалусию, в Гранаду.
Волшебная Андалусия
Волшебная Андалусия
После холодного Мадрида Глинке казалось, что он вернулся в лето. Горы, покрытые зеленью, то появлялись в поле зрения путников, то скрывались в тумане. Природа менялась. На вершине хребта Санта-Элена 28 ноября 1845 года он был уже на юге полуострова, в Андалусии. Вместо осеннего пейзажа он увидел изумрудную траву, вечнозеленые дубы, пальмы, кактусы и лавры. Климат здесь был приятный, мягкий. Со всех сторон мелькали оливковые рощи и агавы, которые использовались как живая изгородь. На каждом шагу встречались растения, которые в России росли исключительно в оранжереях, — апельсиновые и лимонные деревья огромной величины, олеандры, алоэ.