В это время состоялась первая встреча с известным композитором Джакомо Мейербером (1791–1864), который сам пришел в гостиницу с визитом к русскому композитору.
Он был учтив:
— Как так случилось, господин Глинка, что, отлично зная вас по имени, мы не знакомы с вашими произведениями?
Глинка парировал, еще более учтиво:
— Это естественно, господин Мейербер. Я не имею привычки сам распространять свои сочинения.
Мейербер, скорее всего, был удивлен ответом русского композитора, посчитав его позицию особой артистической эксцентричностью, которая должна привлечь к нему публику. Мейербер жил в другом художественном мире и по другим правилам. Он рассматривал композиторство как профессию, дающую статус, славу и деньги. Глинка получил высокий статус от рождения, имения приносили доход. Русский творец мог демонстрировать незаинтересованность в гонорарах и публичной известности, хотя, как мы знаем, и то и другое приносило ему удовольствие.
Посетив еще несколько городов в немецкоговорящих землях, Глинка воспользовался скоростным видом транспорта — железной дорогой{492}. В это время строилось железнодорожное соединение между Парижем и Страсбургом. Но после поездки Глинка сообщал: «Железная дорога меня измучила — так изломала, что и выразить нельзя: от быстроты, шуму и суеты еще не могу опомниться»[605].
Париж навсегда
Париж навсегда
Глинка въехал в Париж уставший, но радостный{493}. Он вспоминал: «…много, много прежнего, былого отозвалось в душе моей»[606]. В письме сестре он восхищался и иронизировал по поводу статуса столицы: «Славный город! Превосходный город! Хороший город! — местечко Париж. Я уверен, что и тебе бы очень понравился. Что за движение, а для барынь-то, барынь, господи, чего там нет — такое великолепие, просто само в око метит»[607].
Все было знакомо — Ботанический сад с гуляющим жирафом, сад Тюильри, где прогуливались светские дамы, Булонский лес, куда выезжали, чтобы показать наряды, покрасоваться и оценить друг друга. Глинка вспоминал о пережитом здесь успехе.
Но Париж был теперь лишь временной остановкой, дальнейший путь лежал в Севилью. И вдруг Глинка с удивлением для себя понял, что путешествие… уже не радует его, как раньше. Он сообщал: «…все благополучно, но, признаюсь, хлопотно и
Пробыв месяц в хорошей компании давнишних друзей, в конце июля 1852 года Глинка наконец-то собрался в путь{494}. Теперь он проезжал по не виданным им еще землям Франции — через Лион, Авиньон, Монпелье и прибыл в Тулузу. К его услугам были разные виды транспорта — пароход и железная дорога, но во время переездов с каждым днем нервное состояние Глинки ухудшалось. Его стали мучить припадки. Ему казалось, как когда-то в 1847 году в Новоспасском и Смоленске, что у него останавливается сердце и он умирает. Мучимый страхом и замираниями сердца, он не мог в полной мере наслаждаться разнообразной природой, Альпами и Пиренеями, ярмарками и гуляньями. В Тулузе пришлось остановиться на две недели. Михаил Иванович надеялся, что вот-вот придет в себя, но в конце концов понял, что уже не в состоянии терпеть дорожные неудобства.