Параллельно с этим происходил поворот в художественном мышлении Михаила Ивановича, что, скорее всего, и почувствовал Стасов. В профессиональной музыковедческой литературе, говоря о подобных изменениях в конце жизни любого выдающегося композитора, принято называть их феноменом «позднего стиля», который значительно отличается от прежнего композиторского почерка.
О подобном «позднем стиле» можно было бы рассуждать и относительно Глинки, если бы он нашел обширную реализацию в конкретных музыкальных сочинениях. Скорее представления о «позднем стиле» только начали формироваться в сознании композитора. Об этом говорят его новые увлечения — древними поэтами и старинной музыкой. Он проникался вечными сюжетами, показанными в этих сочинениях. Бесконечно странствующий Одиссей, певец Орфей, обрекаемая на вечное ожидание плачущая Ариадна, гневная Медея, убивающая своих детей, побеждающий силач Геракл, Прометей — все эти и многие другие образы будут проходить «реинкарнации» в европейской культуре в каждом стиле и каждый век. Если раньше Глинка передавал в музыке свои ощущения, эмоции, наделяя каждого героя индивидуальным миром и утонченными переживаниями человека первой половины XIX века, то теперь этот путь искусства ему казался неинтересным. Эмоции современного человека кажутся ему сиюминутными. Он хотел сочинять так, чтобы его новые произведения были универсальными и, может, встали вровень с музыкой Генделя, Баха и Глюка.
Однако наиболее близким «вечным сюжетом» для православного дворянина являлась земная жизнь Иисуса Христа. Библия как главная книга сопровождала Глинку всю его жизнь, даря временный покой и нравственные опоры. Чтение Священного Писания приносило облегчение во время страданий. Но не только молитва каноническая, но молитва музыкальная, пусть и не в традиционных формах, а за роялем, была обращена к Богу и вечности.
Так, в конце жизни Глинка пришел к двум главным темам искусства и темам жизни — это литургия как момент свершения таинства Евхаристии и славление русского императора, который является помазанником Божьим на Русской земле. Триада Уварова, когда-то ставшая основой «Жизни за царя», сокращалась до диады, то есть до двух главных понятий, с которыми себя идентифицировал композитор, — это православие и самодержавие.
Последний рубеж
Последний рубеж
Возвратившись в Петербург в середине мая 1854 года, они с Педро поселились в доме, который Людмила сняла для всех в Царском Селе{504}. Дом казался уютным, с хорошим балконом и небольшим садиком, как и мечтал Глинка. Рядом были два больших парка. Но Глинка хандрил после долгой дороги — в путешествии натер ноги и теперь сидел дома, ожидая посещения друзей.