К концу 1853 года настроение окончательно испортилось. Вся третья заграничная поездка ему казалась предприятием «нелепым» и «неудачным», а жизнь — это «суета, суета и суета»[633]. Он признается в любви Отечеству, невзирая на морозы и неприятные зимы в России: «…я ценю и предан нашему отечеству и искренно люблю вас и милых, добрых соотечественников: а все потому, что я имел достаточное время для изучения Парижа. Всё здесь — наружный блеск, в сущности эгоизм, интерес и отсутствие всякого чувства — так что поневоле взгрустнется и не раз вспомню о России, о радушии, гостеприимстве и приязни, часто весьма искренней»[634]. Возможно, патриотическим чувствам и ностальгии способствовали разные факторы — ощущение военной угрозы и русофобские настроения, «обостряющие» нацио-нальную идентичность, а также хорошие новости из России, где звучала его музыка в исполнении Полины Виардо. Она на своем прощальном концерте, покидая Россию, вместе с другими известными солистами исполнила трио «Ах, не мне, бедному сиротинушке», при этом иностранцы пели по-русски. Трио повторили два раза по желанию публики.

То ли в предвкушении от встречи с племянницей, то ли от желания понять природу человека, Глинка принимается за роман Жана Жака Руссо «Эмиль, или О воспитании», представляющий собой трактат о правильных взаимоотношениях взрослого и ребенка. Руссо высказывает революционные и актуальные даже для сегодняшнего дня идеи: о свободе в младенческом возрасте, о вреде пеленок и пеленания, о важности закаливания и отказе от всяких лекарств. Он писал о воспитании гармоничной личности, которая будет способна выбирать любые области деятельности по собственному желанию. Мыслитель эпохи Просвещения обличает воспитание в феодальных обществах, в которых детей передают кормилицам, а матери отстраняются от участия в жизни младенцев.

Людмиле, которая сейчас должна была полностью посвятить себя материнству, он писал, что одна из многих хороших мыслей Руссо в том, что «никто не может заменить матери в воспитании»[635], что было новым для русских дворянок. Сторонник концепции «естественного человека», Руссо устанавливал прямую связь между грудным кормлением матери и… устойчивостью государства: «Но пусть только матери соблаговоляют кормить своих детей, нравы преобразуются сами собою, природные чувства проснутся во всех сердцах, государство снова станет заселяться»[636]. Видимо, сестра восприняла советы брата и в отличие от многих других дворянок сама кормила ребенка, о чем писала в воспоминаниях[637]. Очевидно, Руссо повлиял и на воззрения Глинки о самом себе. Он теперь нашел, как ему казалось, ответы на то, что так давно его беспокоило — почему он обладает таким плохим здоровьем и сложным характером, которые не позволяют ему заниматься любимым делом — сочинительством — с полной отдачей. Причины своей болезненности и «мимозности» он видит в… воспитании бабушки, которая его кутала, пеленала и не давала свободно расти юному организму. Ее метода воспитания полностью противоречила постулатам Руссо, не говоря уже об отсутствии тесной связи с матерью в его жизни до шести лет.