В основном народ просто подпрыгивал с поднятыми руками – ни на что другое места, по сути, не хватало. Люси пальцами описывала в небе какие-то фигуры и строила комичные гримасы Джозефу. А тот всеми силами старался не провалиться сквозь землю от стыда.

Кое-кто из их компании тоже уже танцевал; глядя на Люси, на танцпол потянулись и остальные. Все принялись копировать движения ее рук. Никто не глумился. Похоже, Люси только украсила собой этот вечер.

На именинный ужин Люси жарила курицу-гриль, а Джозеф между тем готовил мальчишек к визиту своей матери.

– Она не любит плохие слова.

– Какие конкретно? – спросил Дилан. – Матерные?

– Те, которые относятся к сексу и к туалету.

– Туалетная бумага? – съязвил Эл.

– Не о том речь, ты прекрасно знаешь.

– Туалетный ершик? – подхватил Дилан.

– Стульчак?

– Дамский туалет?

– Мужской сортир?

– Заткнулись на минуту, – приказал Джозеф.

Мальчишки подчинились. Люси подумала, что это и полезный, и гнетущий опыт. Утешало лишь то, что он не зависит от мужского доминирования, ведь Полу такие воспитательные меры удавались даже хуже, чем ей.

– Каки, сраки, сиськи, письки, шишка, пофиг, нахер и так далее.

Мальчишки поняли, что лучше не смеяться, и на этот раз их серьезность стала просто невыносимой.

– А как по-другому сказать?

– Просто не заводите таких разговоров. У нас будет ужин. За столом никому не интересно слушать про ваши пенисы.

Люси хотела повторить слово «пенисы», чтобы немного разрядить обстановку, но решила, что это будет ребячеством, как ни крути.