Поскольку личный элемент, представляемый учителем, обладающим особыми достижениями, шел вразрез с требованиями непрерывно растущей организованности, на которую в обществе существовал повышенный запрос, сама идея подобного учителя была списана со счетов. Она кое-как и не без труда продолжала свое существование в умах отдельных, независимых людей, называемых оккультистами. Эти люди проповедовали весьма опасную, неприемлемую для заорганизованного общества доктрину, утверждавшую, что существует необходимость в квалифицированном учителе, который знает то, чего нет в книгах.

После падения Константинополя первоначальное греческое знание, опять же содержавшееся в книгах, обеспечило общество еще большим количеством «одностороннего» материала, еще большим количеством консервированных ананасов. Люди, воспитанные в традиции ученичества, связанной с монашескими или академическими институтами, с восхищением и удивлением относились к передовым продуктам этой системы, то есть к великим индивидуальностям. В цели организации не входила подготовка таких людей, и они появлялись не благодаря, а вопреки ей. На подобных индивидуумов наклеивали ярлык «святого», что уже относилось к функции религиозного института.

С другой стороны, интеллектуальное движение специализировалось на подготовке большего количества интеллектуалов и достижении просвещенности с помощью человеческого мозга, который использовался примерно так, как сегодня используют машины. Все это воспринималось почти как священнодействие, главным образом из-за относительной новизны подобной деятельности.

Сарацины и сами были не безгрешны в передаче чисто интеллектуального подхода, но они относились к этому как к некой временной фазе, а не как к делу всей человеческой жизни.

Весьма заметные следы различных типов мышления и реакций все еще с нами – есть набожные схоласты, есть благочестивые священнослужители, есть чистые педанты. Есть и такие люди, которые столь сильно ненавидят саму идею организации, что начинают восставать против нее и обращаются к неграмотным провидцам древности, считая, что все величие человека обязано исключительно вдохновению. К этому близка психология и другие современные науки, заявляющие о несостоятельности всего остального. Во многих случаях такое мышление выражается в монотонном повторении одних и тех же аргументов, основанных на новых застывших идеях, и разделяет общую природу с религиозным догматизмом и тому подобными вещами.

Даже формалистическая арабская философия (которая чаще всего была по сути греческой) содержала немало ценных, оправдывающих ее аспектов, – элементы тайного учения или же определенные акценты, упущенные при ее адаптации на Западе учеными-схоластами университетского типа. На Востоке традиция «мастер-ученик» продолжалась, несмотря на засилье чистого схоластицизма.