Общепризнанно, что «интеллектуальное движение, отцом которого был Ибн Рушд (XII в.), оказывало влияние на европейскую мысль до момента появления современной экспериментальной науки».[65] Начиная с VIII в. арабы изучали греческую философию, приспосабливая ее к своим идеям. Подобно западным ученым более позднего времени, большинство из них черпало знания только из книг, полагая, что текст может содержать в себе всю полноту учения.

Ибн Рушд отстаивал право мыслителя выносить все, кроме сверхъестественного, на рассмотрение разума. Он был врачом, комментатором Аристотеля и астрономом. Он также изучал музыку и написал о ней трактат, вошедший в его знаменитые комментарии к учению Аристотеля, которые изучались в Париже после того, как прошли церковную цензуру. Этого уроженца Кордовы называли на Западе Аверроэсом; он оказал огромное влияние на иудейских мыслителей. Сообщается, что он, подобно своему учителю Ибн-Туфейлю, изложил суфийскую систему бок о бок с разрешенными философскими учениями. Ибн-Туфейль (которого на Западе называли Абубацер, так как его первое имя Абу Бакр) также был врачом, философом и, наконец, визирем при дворе Гранады. Ибн-Туфейль написал выдающуюся книгу под названием «История Хайя ибн-Якзана». По мнению западных исследователей, она послужила прототипом для «Робинзона Крузо», а имя Александра Селкирка было использовано в качестве информационного повода, чтобы придать истории актуальность. Сама книга Ибн-Туфейля основывалась на истории, приведенной Авиценной из Бухары (980—1037), учение которого было почти чисто философским. Авиценна также был врачом, философом и ученым. Он был последователем другого великого философа Альфараби (Альфарабиуса), суфийские идеи которого считались неоплатоническими. Альфараби умер более тысячи лет назад.

Труды этих людей составляют неотъемлемую часть современного философского наследия. Многие считают, что отрицательное отношение к попыткам средневековых мыслителей сформулировать последовательную концепцию жизни и творения едва ли сослужило нам более полезную службу, чем легковерие. В уже относительно недавнее время все больше людей стали признавать, что пытливый ум ученого, в своем вечном стремлении к новым открытиям, превзошел свои возможности. Ученый, которому приходится удерживать свой ум и сосредоточенность на постоянно сужающейся области исследования, находится в опасности, и сегодня он признает это. Он может стать либо слишком сосредоточенным, либо распылить свое внимание. За интеллектуальное развитие порой приходиться расплачиваться эмоциональной стабильностью. Эта опасность всегда была очевидной для суфиев, интересовавшихся научной деятельностью. Один из них, Анвар Фарис, пишет: