Однако в обычном человеке настолько прочно укоренилась привычка к чередованию личностей, что «исполнение роли» стало уже социально приемлемым. В значительной доле случаев этой стандартной социальной процедуры, в человеке формируется синтетическая личность. Это само по себе не считается злом, но с суфийской точки зрения такая личность является верным признаком незрелости.

Внутреннее единство личности, которое проявляется разными способами, означает, что личность суфийского учителя не имеет сходства с поверхностной, идеализированной личностью буквалиста. Неизменно-спокойная личность, равнодушный мастер или человек, внушающий один только страх, человек, который «никогда не меняется», не может быть суфийским мастером. Аскет, достигший отрешенности от вещей этого мира и ставший в результате поверхностным воплощением того, что кажется поверхностному человеку образцом отрешенности, не является суфийским мастером. Объяснение этому не надо долго искать. Статичное бесполезно для органической жизни. Человека, который всегда спокоен и собран, насколько об этом можно судить, подготовили к исполнению этой функции, функции отрешенности. Он «никогда не проявляет волнения», следовательно, лишая себя одной из функций органической, а также ментальной жизни, он тем самым сужает круг своей деятельности. Перетренированный человек превращается в гору мышц.

Отрешенность для суфия является всего лишь одним из аспектов динамического взаимообмена. Суфизм работает посредством чередования. Интеллектуальная отрешенность полезна только в том случае, если она помогает человеку что-нибудь сделать в конечном итоге. Она не может быть конечной целью ни одной из систем, созданных для самореализации человека.

В однобоких или пришедших в запустение метафизических системах средства естественно становятся целью. Отрешенность, неподвижность или добросердечность (каждое из этих качеств является одним из аспектов развития любого человека) считаются столь необычными достижениями, самодостаточными и в то же время столь редко достижимыми, что последователь подобной системы этими приобретениями и удовлетворяется.

На следующем этапе подобного развития человек обращается к рационализации, с помощью которой он стремится убедить себя в том, что достижение отрешенности, аскетизма или любого другого частичного достоинства обладает некоторым высшим или абсолютным смыслом. «Такой-то достиг полной отрешенности и потому стал озаренным», – подобные утверждения передаются из уст в уста и превращаются в легенды. Одно, конечно же, не следует из другого, но людям кажется, что именно так оно и есть. В Западной Европе от вполне разумных в других отношениях людей можно услышать, например, следующее: «Я знаю одного удивительного человека, он контролирует свое сердцебиение. Я всегда советуюсь с ним о своих проблемах». Если тому же человеку сказать: «Такой-то – удивительный человек, он может печатать до восьмисот слов в минуту. Посоветуйтесь с ним о своих проблемах», – ответом будет немедленное негодование.