Вопрос о тех, кто едет в деревню жить, сложный, скороговоркой тут не отделаешься. Рассмотрим его в отдельном очерке.

КОРЕННЫЕ

КОРЕННЫЕ

Что же представляет собой коренное население деревни?

Лучше всего, вероятно, поехать за ответом в тот же колхоз имени В. И. Ленина на верхней Волге. Я знаю это хозяйство более пятнадцати лет, часто и подолгу бываю там и, не заглядывая в отчеты, скажу по памяти: там было 400 колхозников. Когда называлась эта цифра, всем было ясно: столько людей работают на полях и фермах. Нынче совсем не так. Нынче общая цифра вовсе не отвечает, например, на вопрос: насколько обеспечено хозяйство рабочей силой?

На начало 1979 года на территории колхоза проживало 600 человек, из коих колхозников 460, остальные — рабочие и служащие промышленных предприятий. Нас интересуют работающие на земле. В числе 460 — пенсионеров 174, детей 86, трудоспособных 200. Значит, можно сказать, что вот эти две сотни и есть работники полей и ферм? Нет, это трудоспособное население, но оно не равнозначно числу непосредственно работающих на поле и на дворе. Трудоспособные делятся на несколько групп: механизаторы — 60, животноводы — 56, полеводы — 14, административно-управленческий аппарат, включая технологов, — 38, работники сферы обслуживания — 25, домохозяйки — 7. Выходит, непосредственно, своими руками, производящих продукцию всего-навсего 130 работников, или 60 процентов от числа трудоспособных.

Колхоз имени В. И. Ленина согласно плану должен произвести за год продукции на полтора миллиона рублей, затратив 95 тысяч человеко-дней. Допустим невероятное: все трудятся без выходных и отпусков, ни разу не заболев, то есть все 365 дней в году, но и в этом случае получится 47 тысяч человеко-дней. Иначе сказать, невероятными усилиями они выполнят план только наполовину. В бухгалтерии колхоза мне дали справку: силами всех колхозников и всех присланных и нанятых со стороны отработано за год 66 тысяч человеко-дней. Следовательно, производственная программа на одну треть оказалась не обеспечена самым главным — рабочей силой.

О том, что нечерноземная деревня страдает хронической нехваткой рабочей силы, говорится теперь и устно и печатно. Но — все как-то в общем и целом. Острейший вопрос наших дней не стал еще той «печкой», от которой следовало бы танцевать. Он, конечно, ставится в повестки дня, но, так сказать, в персональном порядке, отдельно, специально, а еще точнее — разово: поставили, обсудили и… пошли дальше. Получается так: в общем-то признаем, что людей не хватает, а как только касаемся конкретного дела — снижения удойности стада, запаздывания с жатвой, непроизводительного использования техники, — то всю вину валим на отсталую технологию, на организационные неполадки, и создается впечатление, что никакого «кадрового вопроса» и не существует. Происходит это по двум причинам: во-первых, инерция, за многие десятилетия привыкли, говоря о деревне, не брать в расчет «обеспеченность рабсилой», ее всегда хватало, до последнего времени такой графы даже в производственных планах не было. Во-вторых, некая психологическая настроенность: только заговори, мол, живо найдутся любители объяснить все свои недоработки малолюдьем. На поверхностный взгляд кажется, резон есть: не надейся на скидку, товарищ председатель, выкручивайся как знаешь, а план подай, на самом деле болезнь загоняем вглубь: главное звено производства и главная задача хозяйственного руководителя — кадры — превращается в его сознании в какую-то общую, отдаленную, от него не зависящую проблему, тогда как она не должна бы выходить у него из головы.