«А если уточнить? Я попрошу собеседника положить руку на сердце, но прибавлю: если вы страдаете от декстрокардии, то положите руку на противоположную сторону груди».
Похоже, я его не убедил. «Если разгадке нужны дополнительные пояснения, разве это не обесценивает ее?»
«Отнюдь, – я собираюсь с духом. – Какие были условия задачи? Объяснить
Нолан по-прежнему не убежден, но явно чувствует мое раздражение. «Я всегда относился к этой задаче как к абстракции, не пытался перенести ее на реальность. Разговор по телефону я привел просто как условность, чтобы убрать из уравнения материальный мир. Я хочу найти стопроцентно абстрактное решение: через один лишь язык, через идеи. Мне ваша разгадка импонирует, она очень изящная. Но, как и в предыдущем варианте с движением планеты, в ней есть моменты, которые меня не устраивают. Пока что все решения, которые мы с вами нащупали, опираются на внешние материальные факторы из реального мира. Особенности тела и планет. Но в математическом, абстрактном измерении мы так и не смогли различить лево и право, и меня это по-прежнему увлекает. Вы меня понимаете?»
«Но как же реальный мир? – говорю я почти с обидой. – Ведь там все и происходит».
«Попробуйте взглянуть на задачу иначе. Ваш собеседник на другом конце провода – искусственный интеллект. Как объяснить ему понятия “лево” и “право”?»
Я снова в тупике. А еще меня терзает подозрение, что Нолан изменил условия задачи, хотя ее текущая формулировка (объяснить лево и право искусственному интеллекту) намного ближе классической версии «Задачи Озма», в которой Мартин Гарднер представлял себе общение с инопланетянами. Я так и не решаюсь обратиться к методу Цзяньсун Ву с ее атомами кобальта-60, кружащимися в вакуумных колбах при очень низких температурах. Я даже не знаю, где можно добыть атомы кобальта-60, а раскрутив вакуумные колбы, я с большой вероятностью получу ими по носу. Я возвращаюсь в Нью-Йорк и продолжаю работу над данной книгой; но все это время я беспрестанно ищу рабочую теорию, способную объяснить различие между понятиями «лево» и «право». Моей дочери исполняется шесть лет. Похоже, она думает, что я только и занимаюсь этой книгой, что моя основная работа – писать про Кристофера Нолана. Когда-нибудь ее, возможно, спросят, чем занимается ее папа, и она ответит: «Он пишет про Кристофера Нолана».
Как-то раз она садится ко мне на колени.