* * *
Мне показалось, это хороший момент, чтобы закончить интервью. Нолан не особо любит церемонии: прощается он небрежно, без затей, словно мы в любой момент можем встретиться снова. И наоборот, давние разговоры, начатые много лет назад, он подхватывает так, будто мы остановились лишь вчера. Я встаю и благодарю его за уделенное мне время.
«А помните, о чем мы говорили при нашей самой первой встрече?» – спрашивает он.
«Когда, в 1999 году? В ресторане “Кантерс”? Примерно помню. Мы обсуждали то, что вы левша и как это могло сказаться на “Помни”».
«Вы мне сказали: “Есть вероятность, что мы нащупали рабочую теорию, которая бы объяснила структуру этого фильма”».
«Пожалуй, я так больше не думаю. Сейчас мне кажется, что все немного глубже. Помню, как я сказал, что Пол Маккартни тоже левша. Они с Ленноном сидели друг напротив друга в гостиничном номере в Гамбурге и играли одинаковые гитарные аккорды. И казалось, будто каждый из них смотрит в зеркало».
«Кстати, – говорит Нолан. – У меня для вас вопрос. Вернее, всего одно слово.
До меня не сразу доходит смысл его слов, но, когда я все понимаю, мои внутренности сковывает лед.
«На каждые двенадцать тысяч человек найдется один, у кого сердце расположено справа, а не слева[149], – как бы невзначай продолжает Нолан. – Значит ли это, что ваше решение аннулировано? Вопрос философский. Один к двенадцати тысячам – довольно редкий расклад, признаю».
На несколько секунд меня охватывает жгучая ненависть. Поверить не могу! Он все-таки нашел способ поломать мою «сердечную» разгадку его задачи про лево и право. Неужели Нолан действительно настолько бессердечен, как говорят его критики? Секунды проходят, и я сажусь обратно.
«Мне кажется, все можно свести к общечеловеческому пониманию того, где находится сердце, – отвечаю я. – Вы сами сказали: на самом деле сердце у нас не то чтобы слева, а скорее в центре. Но по сложившейся традиции люди поступят вот так».
Я кладу руку на сердце.
«Я не рассматриваю этот вопрос с точки зрения антропологии, – говорит Нолан. – Для меня это евклидова, математическая задача. Идея с сердцем мне очень понравилась, потому что она привносит в задачу человеческий элемент. Да, у нас с вами сердце находится слева. Но раз мы теперь знаем, что у некоторого (хотя бы и очень маленького) числа людей оно справа, то решение отчасти обесценивается. Мы смотрим на задачу под совершенно новым углом, а именно: как и почему наши гены распределяют органы слева или справа по мере созревания тела?»