Кэтрин подошла к Ньюкомбу и положила руку ему на плечо, но он, кажется, даже не заметил этого. Между ним и моряками солдаты пронесли на окровавленном плаще обезображенный труп командира роты, раздавленного упавшим деревом. Кэтрин отвернулась.

Тела лежали здесь же, в один ряд за дорогой. Их становилось все больше.

– Кто принял команду над пехотой? – спросил Ньюкомб.

– Старший по званию я, сэр! – К Ньюкомбу подошел юный прапорщик, которому на вид было никак не больше восемнадцати лет.

– Как вас зовут?

– Дадли, сэр!

– Сколько выбывших?

– Пока тридцать четыре человека, из них десять раненых, все тяжело, сэр.

– У меня двенадцать. Восемь наповал, четверо ползают вокруг своих кишок, – угрюмо добавил боцман.

– Раненых оставить здесь. Заберем на обратном пути. Приставьте к ним людей, – приказал Ньюкомб.

– Я могла бы остаться, – сказала Кэтрин.

– Но у нас нет даже палаток, – растерянно проговорил Дадли.

– Пару дней полежат на земле. Нарубите веток и оставьте им все необходимое. Сколько вам надо времени на это?

– Часа три, сэр!

– Выступаем через час. Нечего тут возиться.

– Мне кажется, вы очень торопитесь, сэр. Да и ребята так думают! – вдруг с очевидной угрозой сказал боцман.

– Что это значит? – осведомился Ньюкомб и поднял на него холодные голубые глаза.

– Это значит то, сэр, что мы отстраняем вас от командования. – Попробуйте свистнуть, сэр. Валяйте, – добавил боцман, увидев, что Ньюкомб потянулся к карману.

Ньюкомб достал свисток и дал трель общего сбора. Пехотинцы побросали свои занятия, но только часть их начала собираться вокруг Ньюкомба. Многие угрюмо надулись и оставались на своих местах. Ньюкомб повторил команду, и в строй встали еще несколько человек. Дадли совершенно потерялся и только беспомощно вертел мальчишеской коротко стриженной головой с оттопыренными розовыми ушами.

– Стой спокойно, сынок, и с тобой ничего не случится, – сказал ему боцман.