***

Через пару дней я окончательно разобрался со всеми делами в Вене и назначил на двадцать восьмое сентября выезд в Прагу, а вечером, накануне отъезда, состоялся концерт Моцарта в придворном Бургтеарте, открытом четверть века назад по велению покойной императрицы Марии Терезии. Естественно, тех нескольких дней, что оказались в распоряжении маэстро для подготовки к выступлению, было совершенно недостаточно для постановки оперы или чего-либо подобного, поэтому всё ограничилось концертом для фортепиано с оркестром. Я, конечно, поклонником и знатоком классической музыки к этому времени не стал, тем не менее, с большим интересом послушал сочинения юного дарования и понаблюдал за виртуозом, обладая, в отличии от остальных зрителей, послезнанием того, чью игру мы имеем возможность лицезреть вживую.

Решение о дальнейшей судьбе Моцарта я принял уже давно, поэтому по окончании концерта сразу предложил ему место придворного композитора в Петербурге. Таким нехитрым манёвром я собирался убить сразу двух зайцев. Во-первых, создать в России школу классической музыки, а во-вторых, уберечь гения от возможной встречи с Сольери. Пусть в том мире его вина в смерти Моцарта доказана не была (насколько я в курсе), но в таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть. Юноша, естественно, сразу с радостью согласился, а потом несколько сник, когда узнал, что творить теперь ему придётся на берегах Финского залива. Однако услышав, что там персонально для него будет построено новое здание оперного театра, а для проживания всей его семьи я выделю отдельный особняк, быстро вернул себе приподнятое настроение. Я просто вспомнил, что ещё Екатерина Алексеевна планировала построить в столице грандиозный оперный театр и даже определила место и заказала проект у итальянца Антонио Ринальди, давно жившего и творившего в России, но не успела претворить свою мечту в жизнь. Поэтому, сейчас потребуется лишь реанимировать проект, а с деньгами у меня проблем не было.

Глава 11

Глава 11

Пятого октября в огромном и величественном соборе Святого Вита, что в Пражском Граде, прошла моя очередная коронация, количество которых неуклонно приближалось к первому десятку, а сами они стали для меня откровенной рутиной. Можно было, конечно, просто заехать в Прагу с короной Святого Вацлава на голове и королевскими регалиями в руках, после толкнуть на площади небольшую речь о том, какой я молодец, подкрепив её объявлением свободы вероисповедания, раздачей денег и бесплатного пива, и готово. Но я решил идти по полному кругу, действуя в соответствии с проверенным принципом «мне всё равно, а вам приятно», ведь легитимности много не бывает. Хочет народ, чтобы их король был коронован в соответствии с древними традициями – легко. Дальше всё также прошло по накатанной: пир горой, народные гуляния, раздача плюшек и вечерний фейерверк.

На следующий день я первым делом провел рабочую встречу с Верховным бургграфом королевства Богемия графом Коловратом. Леопольд Вильгельм из старинного чешского рода Коловратов, которого так и хотелось назвать «Вильгельмычем», оказался огромным, центнера под полтора, добродушным (на первый взгляд) дядькой с носом в виде большой картофелины, на бычьей шее которого очень к месту смотрелась толстенная золотая цепь – символ власти бургграфа. Хотя, по моим сведениям, никакой реальной власти у него сейчас не было и в помине – последние управленческие реформы Иосифа Второго низвели его до уровня «зиц-председателя Фунта».

Коловрат оказался мужиком понятливым, и мы сразу нашли с ним общий язык. Я обрисовал ему политическую обстановку в Европе и сказал, что заниматься вплотную делами королевства мне сейчас совершенно некогда, поэтому вся полнота исполнительной власти переходит к нему и местным властям. Для чего ему следует за пару недель переработать всю законодательную базу, которую я должен собственноручно утвердить, а также отправить в соседнюю Саксонию специалистов, чтобы организовали взаимодействие с королём Фридрихом по вопросам синхронизации таможенно-кредитной политики. А под конец беседы, когда «Вильгельмыча» прямо-таки распирало от навалившегося счастья, предупредил, что если хоть одна монета из казны вдруг пополнит его личную мошну или он будет недостаточно усердно трудиться над повышением уровня благосостояния ВСЕГО королевства, то я отрежу его большую голову самым маленьким и тупым ножичком во дворце и заставлю его сыновей играть ей (головой) на дворцовой площади в ногомяч. Самого же скормлю дворцовым псам, которые будут очень рады такому большому и питательному пополнению в рационе, а все его табачные, игольные и прочие мануфактуры отберу и пущу с молотка, оставив семью без гроша. Судя по его реакции, мои слова были восприняты, как требуется. Вообще сложно сомневаться в словах человека, который пару недель назад собственноручно зарезал предыдущего императора, а на прошлой неделе казнил князя фон Лихтенштейна – одного из влиятельнейших европейских аристократов и его племянника.

Новый-старый бургграф вместе с членами Земельного собрания взялся за дело с энтузиазмом, поэтому неделя после коронации пролетела в режиме нон-стоп, однако стопка проектов указов и законов на моём не столе никак не заканчивалась. Слава богу, что двенадцатого октября у меня появилась возможность немного перевести дух и вновь заняться настоящей политикой, а также расставить точки над «ё» в деле отравления Станислава Потоцкого – в столицу Богемии неожиданно (и очень вовремя) пожаловал Чрезвычайный и Полномочный посол Святого Престола кардинал Генрих Бенедикт Стюарт.

***

Пройдя длинными, мрачными коридорами, освещаемыми факелами в настенных держателях и спустившись на несколько уровней вниз, минут через двадцать мы оказались в самой толще высокого утёса, на котором стоит Пражский Град – в дворцовой тюрьме, где была приготовлена одна из допросных комнат.

– Проходите кардинал, располагайтесь! – показал я Стюарту на одно из плетеных кресел, установленных у небольшого переносного столика, сервированного посудой и пивными закусками, а сам занял второе.

Кардинал направился в указанном направлении и тут его внимание привлёк второй стол. Большой, стационарный, больше похожий на верстак, он был покрыт ослепительно белоснежной скатертью, на которой аккуратными рядами были выложены различные медицинские инструменты. Надо сказать, что настроение у шотландца и так уже было ни к черту, всё же прогулка по подземельям не способствует его поднятию, однако теперь он совсем помрачнел. Не зря говорят психологи, что наибольший эффект устрашения на впечатлительные натуры производят именно инструменты для медицинских манипуляций, даже если человек в курсе их настоящего предназначения.

– Давайте, давайте к столу, – оторвал я его от созерцания ампутационных пил, набора для трепанации черепа, игл различной длины и других причудливых железок, наполняя как ни в чём не бывало кружки из запотевшего кувшина, – сейчас я угощу вас лучшим пивом в мире!

Пиво в Праге действительно оказалось самым лучшим из всех, которые я пробовал в двух мирах – легкое, прозрачное, с минимумом алкоголя, мягким вкусом хмеля и плотной белой пеной. Хотя баварцы наверняка бы поспорили со мной, а сам я сравнить увы не мог. Во время августовского посещения Мюнхена с дегустацией пива, к моему большому сожалению, как-то не сложилось.

Осушив залпом полкружки, я перевёл дыхание, сделал ещё несколько размеренных глотков и поставил тару на столик, взяв из тарелки хрустящую чесночную гренку:

– Вы не поверите кардинал, но я до сих пор нахожусь в лёгком замешательстве от вашего визита, хотя обычно меня чрезвычайно сложно чем-либо удивить или смутить. Причиной сложившегося положения стала, с одной стороны, ваша личность, а, с другой, история моих взаимоотношений со Святым Престолом, до настоящего времени опосредованных!

Стюарт замер, не донеся до рта кружку, и удивлённо посмотрел на меня.

– Я очень редко ошибаюсь в людях, – продолжил я монолог, – и вчерашнего короткого разговора мне вполне достаточно, чтобы сделать некоторые выводы относительно вас. Главный – я уверен, что человек вы честный и достаточно прямолинейный, как у нас говорят – без камня за пазухой, и к тому же достаточно мягкий и добросердечный. Поэтому я решительно не понимаю, как вы могли сделать карьеру в Риме, а ещё я не понимаю, что теперь мне делать с вами!

– Простите Ваше Величество, но я тоже не возьму в толк, зачем вам что-то делать со мной? Вы же сами сказали, что у меня нет дурных намерений и я это клятвенно подтверждаю! – так и не сделав глотка, осторожно поинтересовался кардинал, невольно поглядывая краем глаза на большой стол.

– У вас, может быть, и нет, – развел я руками, – но вы же представляете здесь Святой Престол, а вот в его намерениях я совсем не уверен. Папа мог направить вас сюда в двух случаях. Либо у него всё очень плохо и приходится искать поддержки даже у меня, наплевав на свои же догматы, либо он задумал очередную гадость. Но в любом случае, вероятность того, что вы покинете эту комнату в целости и сохранности стремится к нулю, хотя шансы, конечно, существуют!

– Мне кажется Ваше Величество, что в ваши слова закралось небольшое противоречие, – сглотнул он комок в горле и поставил непочатую кружку на стол, – довольно нелогично наносить какой-либо вред посланнику стороны, которая стремится к налаживанию взаимовыгодных отношений и рассчитывает на заключение союза, к тому же в просвещенных европейских державах не принято…