– Даже так! – удивлённо воскликнул я.

– Именно, сейчас тема восстания английских колоний в Новом Свете предмет постоянного обсуждения в Париже и наш разговор не стал исключением. Так вот, маркиз глубоко убежден в том, что сейчас идеальный момент для того, чтобы осуществить попытку вторжения на Британские острова, и намекнул, что такого же мнения придерживается и его патрон. На островах неспокойно, многие не поддерживают парламентский переворот, особенно среди католиков в Ирландии, а флот занят переброской сил лорда Фокса в Новый Свет!

– В целом момент действительно неплохой, только высадкой пары-тройки тысяч человек здесь не обойтись, а на большее сейчас у французов не хватит кораблей. Времена Вильгельма Завоевателя, когда для захвата Англии потребовалась одно генеральное сражение при Гастингсе, давно канули в лету, сейчас исход войны предопределяют ресурсы. А ресурсы бывают свои или захваченные у противника, но нельзя использовать ресурсы, которых нет. Поэтому высадка экспедиционного корпуса в нищей Ирландии потребует организации снабжения всем, что только требуется на войне, по, как минимум, трехсотмильному океанскому маршруту из Бреста, а из Ливерпуля до Дублина всего сотня миль по внутреннему морю, и это, не считая угрозы английского флота для кораблей снабжения. Не думаю, что англичане забудут об обороне собственных берегов даже в нынешних условиях! – с сомнением покачал я головой.

– А как же захват Стамбула, вы ведь сокрушили Османскую империю одним ударом! – не согласился Армфельт.

– Думаю, что здесь имеется несколько ключевых различий, но давайте вернёмся к главному! – не стал я развивать эту тему.

– Конечно Ваше Величество, вопрос противостояния с Англией тема для французской политики краеугольная, тем не менее к концу лета в модных парижских салонах и на приёмах начали обсуждать положение в германских землях, и, что самое интересное, граф Верженн, которого ранее не воспринимали в качестве самостоятельной фигуры, совершенно неожиданно, в пику антианглийской политике графа Морепа, начал вести свою партию, направленную исключительно против Вас. Возможно, здесь имеет место личная неприязнь, после того как вы обещали вырвать ему сердце и сделать из его головы ночную вазу…

Ну да, такую личную неприязнь испытывает, аж кушать не может, вспомнил я советскую классику и решил проверить одно интересное предположение:

– А де Брильи случайно не упоминал в разговорах с вами о переписке графа Верженна с Амстердамом или о том, что у его патрона имеется весьма информированный источник в этом городе?

– Про Амстердам упоминаний точно не было, – ненадолго задумался барон, – однако о наличии весьма информированного источника шевалье однажды упомянул, это произошло в тот день, когда он сообщил мне о смерти императора Иосифа в Регенсбурге!

– Какого числа?

– Де Брильи сообщил мне об этом одиннадцатого сентября, у нас на этот день была заранее запланирована встреча, а в газетах эту новость напечатали только через сутки!

– Занятно, – принялся рассуждать я вслух, – значит можно предположить, что граф Верженн получил сведения ещё раньше, например десятого. Из Регенсбурга до Амстердама двое суток на доставку почты, из Амстердама до Парижа сутки, ещё сутки добавим сверху и получается, что известие было отправлено из Регенсбурга шестого сентября, то есть уже на следующий день после самого события. И как отреагировали на известие о смерти Иосифа при дворе Людовика и сам король?

– Король неопытен и весьма подвержен влиянию окружения, поэтому его мнение меняется в зависимости от личности последнего посетителя. Я покинул Париж девятнадцатого, но до своего отъезда успел пообщаться с маркизом Ла Файетом на приёме у него в особняке, и он сообщил мне о сильной размолвке Морепа с Верженном по вопросу основного направления французской внешней политики. Морепа, пока имеющий на короля наибольшее влияние, попытался сразу решить вопрос с отставкой своего протеже, ставшего ему неугодным, однако королева выступила в защиту Верженна, который предлагает объединить усилия Бурбонов с Габсбургами в противостоянии с Вами и убедила Людовика повременить с его отставкой!

– Мотивы королевы абсолютно понятны и логичны, я убил её брата и, как она, наверное, считает, сестру, а также лишил семейство Габсбургов доминирующего положения в империи, но объяснять только личной неприязнью мотивы графа Верженна, пошедшего из-за своей позиции на открытую конфронтацию с всесильным государственным министром… Нет, здесь всё не так просто Густав, поэтому с вопросом о наличии у него переписки с Амстердамом необходимо разобраться в ближайшее время, но в первую очередь нам следует воспользоваться моментом и поддержать позицию графа Морепа, убедив французов в том, что с востока им совершенно ничего не угрожает. Сейчас вопрос большой войны в Европе формально зависит только от двух человек, от меня и короля Людовика. Мне война с Францией совершенно не нужна и для её развязывания нет ни единой причины!

– Вы хотите написать письмо королю Франции! – уточнил задачу Армфельт.

– Письмо я, естественно, напишу, чтобы установить личный контакт с Людовиком, но главная роль достанется вам Густав, теперь уже в официальном статусе Чрезвычайного и Полномочного посла Империи, и здесь ваши связи в Париже окажутся как нельзя кстати. Поэтому, завтра же отправляйтесь во Франкфурт, где встретитесь со своим коллегой архиепископом Кёльна Максимилианом Фридрихом Кенигсег-Ротенфельским и совместно подготовите документы для заключения соглашения от лица Священной Римской империи. Договор должен включать в себя только положения о мирном сосуществовании и торговле, без обязательств совместных действий против третьих стран, однако на словах выражайте поддержку антианглийской позиции графа Морепа и намекайте о нашей готовности рассмотреть вопрос более активного участия…

По завершению беседы я наградил Армфельта рыцарским орденом Золотого Руна, одной из самых древних и почётных наград европейских монархий, а также подарил парочку изысканных перстней, горсть которых я всё-таки набрал в сокровищнице Хофбурга на текущие расходы. Барон, честно говоря, охренел от вида легендарного ордена, которым обычно награждали особ королевской крови, а я объяснил ему, что делаю это для повышения его статуса на переговорах в Париже и введения двора Людовика в замешательство (пусть лучше обсуждают орден, но не переговоры), а также в качестве аванса, который он должен отработать, заключив с французами нужные нам соглашения.

***

На следующий день в Прагу прибыли Александр Васильевич Суворов и князь Бахадур Дунайский, а также генерал-лейтенант Левенгаупт из Кракова, и можно было приступать к совещанию.

– Рад видеть всех в добром здравии господа, по одну сторону от дульного среза артиллерийского орудия, – поприветствовал я собравшихся в Тронном зале полководцев, которые ещё недавно смотрели друг на друга через подзорные трубы и прицелы, – и поздравить вас с тем, что вам не пришлось этим летом скрестить между собой оружие. Лучшее сражение – это сражение, которое не состоялось, особенно, когда все поставленные цели достигнуты. Пруссакам, русским, шведам и австрийцам нечего делить между собой, я в этом абсолютно уверен, а пример Скандинавской империи подтверждает мои слова. Тем не менее опасность войны в Европе никуда не делась и сейчас наступил черёд дипломатов, которые должны проявить свои умения и заключить мирное соглашение с французами, ну а вы должны быть готовы к тому, что они, как обычно, потерпят фиаско и все вопросы опять придётся решать нам на поле боя!

Ответом на мои слова стали снисходительные улыбки, осветившие сосредоточенные лица высших офицеров, и утвердительные покачивания головами. А я, выждав небольшую паузу продолжил:

– С каждым из вас я уже предварительно переговорил, поэтому сразу перейду к постановке задач. Дела империи требуют моего немедленного присутствия в Стокгольме, поэтому верховным главнокомандующим на европейском театре назначается генерал-фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев, при этом командующие на стратегических направлениях обязаны действовать сообразно обстановке и проявлять разумную инициативу, а не ждать по любому поводу указаний из Берлина. Основная задача всей армии на ближайшее время – обеспечить своими демонстративными действиями миссию барона Армфельта в Париже, не снижая при этом наших возможностей по отражению возможной агрессии со стороны французов и на южном фланге, со стороны итальянских княжеств….

Все свои войска в Европе я разделил на три армии, по количеству доступных для вторжения из Франции и Италии направлений. Северное – через Австрийские Нидерланды (сов. Бельгия), являвшееся во все времена основным направлением ударов по французам или в обратку, центральное – через Базель и долину Рейна на Мюнхен, и южное – из Ломбардии, через Венецию, являющееся самым удобным для удара по Австрии.

В принципе, мои армии уже были распределены по указанным направлениям и почти не требовали масштабных передислокаций, однако имелись нюансы. Самая легкая задача была у Суворова, отвечавшего за юг. Его армия отходила на зимние квартиры в Сербию, а ногайская кавалерия в Боснию, к единоверцам. Венгры пока возвращались домой, а австрийцы принца Кобургского выдвигались в район Граца, выступая первым эшелоном на направлении возможного удара войск Леопольда Габсбургского и его союзников. Если макаронники всё же решаться на вторжение в Австрию, то попадут под фланговый удар Суворова, который своего шанса не упустит.