КОНТРАКТ
Смутное время перехода загнивающего советского социализма в стихийный российский капитализм Лев Моисеевич Труман сумел пережить, находясь в эпицентре становлений новых скоропалительных состояний, кровавого дележа рынков и политической неразберихи.
Ему не удалось войти в лигу олигархов, хотя многих из них знал лично, считаясь надежным и толковым посредником в серьезных сделках, из которых он скромно, но уверенно извлекал те или иные комиссионные. Порою – внушительные
Ему никогда не хватало широты кругозора стратегических устремлений, он был тонким и умным тактиком и, превосходно сознавая это, удовлетворялся малым, но стабильным заработком, благодаря чему, вероятно, и спас свою голову в безумстве криминальных войн и разграблений прошлого народного достояния.
Когда неуклонно приумножаемое «малое» составилось в десяток миллионов долларов, Лев Моисеевич понял, что с беспокойного места обретения капитала надо уезжать в благополучные дали, к тихому домику с бирюзовым бассейном. Дочь и сын уже давно проживали в Америке, устроившись там на стабильные должности в крупных компаниях, чему немало посодействовал американский воротила Генри Уитни, чьи поручения Лев Моисеевич аккуратно и вдумчиво выполнял, являясь его порученцем на российской земле. Судьба свела их на одной из крупных финансовых сделок, где искусный американский делец сразу же приметил толкового и остроумного устроителя контрактов, приблизив его к себе.
Прошлое Льва Моисеевича было тяжким и многотрудным, отмеченным тремя судимостями за становление нелегальных производств и мошенничество. Особенным авторитетом в уголовной среде он не пользовался, но ее лидеры, с кем ему пришлось попариться на тюремных нарах, считали его «честным фраером» и относились к нему снисходительно, благодаря чему он счастливо избег многих «наездов» с их финальными огнестрельными выводами.
Тюремный быт и пребывание в кругах откровенных бандитов послужили ему лишь приобретением жизненного опыта, но никак не отразились на его сущности человека деликатного, уравновешенного и напрочь не склонного к варварству и насилию. Внешне Лев Моисеевич походил на английского аристократа в летах, хотя, в чем сам себе признавался, мыслил как шельмоватый меняла.
Прибыв на постоянное жительство в Америку и связавшись с Уитни, он понял, что дальнейшего интереса для своего патрона не представляет: он был необходим ему в той, тягостной и противоречивой российской жизни, где мог сноровисто преодолеть завихрения и подводные камни каверзных деловых стремнин, а здесь, в США, сиятельный миллиардер управлял сотнями подобных умников, куда более искушенных в местных нравах, установках и коллизиях.