— Значит, ее поведение было наигранным не из-за убийства Меллека?

— Не обязательно. Но тот, кто мастерски контролирует себя, упражняется в этом с давних пор. Может быть, и всю жизнь.

— Наверное, это можно объяснить тем, что она всегда была умнее окружающих и с детства привыкла притворяться, не быть собой.

— Да, вполне может быть, — согласилась Клаудия.

— Ужасно, когда даже самой собой побыть нельзя! — снова высказала свое мнение мать.

Клаудия взглянула на нее в надежде заставить промолчать, но, как всегда, безрезультатно.

— Моя дочка вам, наверное, рассказывала, что я слышу голоса и страдаю манией преследования. Я всю жизнь пряталась от воображаемых врагов. Я каждый день играла чужие роли, чтобы они меня не обнаружили.

— Вы хотите сказать, с Гильберт происходит то же самое? — спросил Айзенберг. — У нее тоже, эээ…

— Не стесняйтесь называть вещи своими именами. Благодаря моей замечательной дочке я узнала, что со мной не так, и научилась жить с этим, несмотря на то что у меня время от времени случаются панические атаки. Но вернемся к вашему вопросу: нет, я не это имею в виду. Гильберт не шизофреничка. Но, как сказала Клаудия, она не та, за кого себя выдает.

Айзенберг кивнул.

— Теперь самый важный вопрос: говорила ли она правду, когда утверждала, что ИИИ никогда не работал над умным вирусом?

— Нет, — сказали женщины в один голос.

Айзенберг вздохнул.

— Я так и думал. Вы записали разговор?

Клаудия указала на свой смартфон, лежавший рядом с тарелкой.

— Все там.

— И что нам теперь делать? — спросил Айзенберг. — Гильберт все отрицает и будет отрицать. Одно мое согласие с вашим мнением, что она искусная обманщица, еще не доказательство. И, наверное, будет крайне сложно разобраться, что на самом деле происходит в ее институте.

— В любом случае, мы теперь знаем, что теория Бена верна, по крайней мере насчет супервируса, — сказала Клаудия.

— Верно, — согласился Айзенберг. — Я вам обеим очень признателен за помощь.

— Нам очень понравилось, — ответила мать Клаудии.