Дома меня хорошо спасал от этого недуга Ленин. Вернее, один из томов полного собрания сочинений. Но такого лекарства в командировке я был лишен, поэтому перед отъездом одну их упаковок аспирина аккуратно расклеил и зарядил люминалом, то есть фенобарбиталом. А затем положил в нашу аптечку, слегка надорвав кончик, — для опознания.

Остапенко еще не дрых, поэтому мне пришлось бормотнуть что-то про озноб, затем уж достать «колесо». А дальше дрыхлось на пять баллов, как будто никаких неприятностей. Даже снилось, что я конь, который всех лягает.

А наутро стало известно, что островок прочно припопился к одному месту, и течение нас больше никуда не тащит. Выглянув из люка, легко было заметить, что хотя воды вокруг еще предостаточно, но можно двигаться в любую сторону. Похоже, даже без надувной лодки. Правда, не бегом, а аккуратным пешим ходом. Баранка сделал промер собственным телом — воды оказалось по ордена. Однако подполковник и в этот раз посчитал любые движения лишними. Будем ждать вертолет — и точка. Уперся Петрович, выражая какую-то одномерную мысль — проклятый циклоид.

Я когда ботинки стал натягивать, — все-таки несолидно в носках при начальстве, — вдруг почувствовал, что-то мешает левому мизинцу правой ноги. Я скинул обувку, хорошенько потряс, из нее вылетело несколько щепочек и обрывок бумажки. Первые несколько секунд я не обращал на него никакого пристального внимания. Потом, когда в кабину залез Колесников с котелком, где плескался чай, — вскипяченный снаружи, на примусе, — в голове сработал переключатель. Интерес пробудился, и тогда я спешно прикрыл таинственную бумажонку подошвой другого ботинка.

— Комары здесь зело вредные, за ночь умучили, как фашисты, — сказал Серега, позевывая, — может, Кольке они по вкусу придутся. Он у нас все-таки фрукт земли сибирской и к разному гнусу более привычный.

— Враги-то не шуршали по кустам, не шлепали ластами аквалангисты из американского спецподразделения «тюлени», не полз ли сквозь грязь китайский спецназ с гордым именем «красные черви»? — лениво полюбопытствовал я, как будто со скуки.

Улыбка старлея спряталась в рот.

— Больно вы скептические стали, Глеб Анатольевич, сразу видно что в ученые подались… Ладно, пойду-ка рожу сполосну.

— Если хорошо помыть и потереть, Сережа, то даже рожа приобретет интеллигентное выражение лица.

Старший лейтенант, казалось, с трудом смирил свои голосовые связки, собравшиеся произвести какие-то нехорошие слова, и громко полез наружу.

Я оглянулся. В кабине из наших остались только Дробилин, что мучительно спал после очередной порции анальгина с реланиумом, и Маков — тот через раскуроченное днище пытался добраться до коленчатого вала. А еще присутствовал Хасан, который, прикрыв глаза, напевал что-то свое, родное и заунывное.