Ну, а дело мира и социального прогресса? Ладно, стану раз в месяц посылать чек с умеренным количеством нулей в фонд местной коммунистической партии. Плюс обязуюсь печь пирожки в форме бороды Карла Маркса и раздавать нуждающимся неграм. А дело мира, социального прогресса и научный коммунизм, надеюсь, победят уже после моей достаточно отдаленной кончины. Клеймо же мы быстро сведем с помощью дерьмотолога-косметолога.

Я глянул на Лизу. Она, хотя скромно клевала зернышки граната, все-таки напряженно вслушивалась в наш разговор, и подмигнув, дала понять, что одобряет сделку.

— Чуть не забыл, — вклинился в мои рассуждения хозяин, — я дам вам такую мазь, что через пару недель знак напрочь исчезнет. Ну, ответ положительный?

Я по-одесски ответил вопросом на вопрос.

— Вы уверены, что это сделка добровольна с обеих сторон? Вы, достопочтенный, забыли сказать, что со мной произойдет, если мой ответ окажется более отрицательным, чем положительным…

— Эта сделка разумна, а, значит, вы согласитесь.

— Можно мне подумать до завтрашнего утра?

Саид дозволительно тряхнул щеками.

— Ваш ответ я услышу за завтраком. А стихи Ибн-Зайдуна за ужином.

Бай хлопнул в ладоши, тут же подскочил слуга с занавешенным лицом, который помог ему встать и удалиться.

— Так о чем все-таки толковища, Глеб? — спросила Лиза, выждав, пока мы на веранде остались одни.

— О сущей безделице. Он хочет испортить кусочек моей шкуры, но за это сулит райскую жизнь.

— Соглашайся, Глеб, о чем речь.

— Легко тебе склонять меня, ведь речь идет о моей шкуре… Конечно, я соглашусь, иначе он просто сдаст нас в местный КГБ. Ну, а пока давай вдумчиво питаться. Извлечем максимум полезного из весьма сомнительной ситуации.

До вечера ничего особенного не произошло. За исключением того, что все время кто-то приятно играл и пел в мавританском стиле из кустов во дворе. А ваза с фруктами никак не могла опустеть, невзирая на нарастающее «разрывное» давление в животе. Кстати, несмотря на сельские условия, в доме Саида имелся вполне городской ватерклозет и даже комната-библиотека. Там на гору арабской литературы, включающей манускрипты занюханных веков, приходилась пара шкафов с книгами на европейских языках. В основном, на немецком, в котором я ни бельмеса. Было и кое-что на английском — в частности, по древним шумерам и вавилонянам. Про храмы, в которых официально работали боги, а на самом деле вкалывали люди, играющие роль каких-то киборгов.

Я сразу вспомнил подколы Данишевского насчет того, что храмовое шумерское хозяйство напоминает ему советскую социалистическую экономику. Как у нас, в Союзе, так и у них, в Шумерии, большинство трудится на систему за паек — мы за бутылку водки и палку колбасы, они за горшочек риса и кувшинчик пива. И у нас, и у них есть жрецы, которые выражают волю незримых богов. Незримые — это советские законы природы и общества, это шумерский пандемониум. Причем, как советские, так и шумерские жрецы, всем руководя, ни за что не отвечают. Если что не так вышло, значит, боги или же законы марксизма-ленинизма разгневались за несоблюдение их воли и правил. Тогда надобно поскорее кого-нибудь принести в жертву из числа «козлов отпущения».