От этого зрелища меня самого замутило и закачало. В пустоте мой электрон охватила такая дурнота, что он еле вернулся. А мне пришлось уронить набрякшую физиономию в сырую траву и полежать — в нагрузку к излишней сексуальной, я выпустил изрядную дозу лично необходимой энергии. Стабилизировавшись минут через двадцать, я побрел к стоянке.

Кажется, все в ажуре. Отпустила нечистая сила. Лиза дремала у костерка, нисколько не секс-бомба, а бабец не хуже и не лучше других. Когда я немного подкрепился американскими крекерами, то уловил источаемые ею спокойные кроткие вибрации. Никакая она не Лилит, что и необходимо в данный момент. Даже показалось странным, что я испытывал к ней столь сильные и разнообразные чувства. Растянувшись на своей охапке веток, я мирно почивал до утра. Утра, когда мы вышли из леса шумерской бабы-яги — владычицы Иштар.

10.

К полудню мы с Лизой добрались до селения, которое прозывалось Эль-Халиль. Уже на окраине, среди рисовых полей, нам встретилась повозка с ездоком довольно приличного вида. Рубаха и плащ у него были чистыми, а выпуклое брюшко внушительным. Тем он заметно отличался от крестьян, чьи впалые тела были покрыты грязным шмотьем и расчесами. Сразу стало ясно, что ездок — большой человек в районном масштабе.

— Салам. Не заплутали, странники? — спросил он, высунувшись из коляски.

— Аллаху принадлежат и восток и запад. Он ведет, кого хочет к прямому пути, — резонно ответил я.

— О, чужестранцы знают Коран, — располагающая физиономия господина украсилась доброжелательной улыбкой.

— Мы не чужестранцы, господин, — мой голос был максимально тверд. — Мы так же верны Истине, как и вы, господин, только вот родом с севера, из Киркука. Но моим уделом стала тяжкая работа в порту Басры, где я совсем надорвал живот и не смог больше поднимать мешки и большие ящики. Начальник дал мне немного денег и отправил домой. Теперь вот добираюсь вместе с женой в родные края, — торопливо объяснял я, но понимал, что время пошло уже не в нашу пользу.

Конечно же, едва мы выбрались из мерзопакостного леса, мне надо было срочно бросить Лизу. Не привязывать к дереву, не топить в луже, но просто расстаться. Однако мне показалось не совсем приличным оставлять ее в одиночестве. Ведь через десять минут она угодила бы кому-нибудь в трудовое и половое рабство и больше никогда не увидела ни своей Америки, ни «совенка». Само собой, у первого встречного-поперечного крестьянина мы купили за дорого местную дряную одежку и упорно стирали ее в канаве, а затем долго сушили на солнце и выжаривали гнид над костром. Но Лиза все же отказалась снять до лучших времен свои джинсы и вымазать лицо грязью. Так что на полукочевников, даже курдов, мы походили как крашеные яйца на помидоры. Кроме того, миссис Роузнстайн хотя кое-что понимала, но не могла связать по-арабски двух слов, что для жительницы города Басры было бы странным.