Дополнительное обследование Ф-поля показало, что знакомые мной, заставил содрогнуться сердце и заскреб печенку. Неопределенности растекалась, как чернильная клякса по глянцевой бумаге. Рисунок на локаторах-сивильниках становился настолько сложным и многозначным, что аналитики-полевики старались не попадаться на глаза. За что их справедливо прозвали полевыми мышами.

Бореев рвался эту неопределенность исследовать с помощью массового принесения в жертву наших организмов, Сайко его тормозил, а я никак не мог внушить страх научному рукводителю. Можно было признать, что мы находимся в тупике. Американцы в таком случае регулярно заливали бы грусть-тоску в баре, который сверкал бы бутылками прямо на территории зоны. Мы же ходили поголовно трезвые и злые, ожидая субботы, когда можно будет вырваться в Москву и «нажраться до усрачки». Впрочем у нашей (с Бореевым) секретарши был запас тройного одеколона. Девушке Даше он годился для отваживания комаров, а я его разводил колодезной водой и незаметно принимал, зажевывая потом сухим чаем. Генерал-майор Сайко, судя по розовым глазам, нашел столь же изящное решение.

Но случайная находка преобразила это смутное время. Один из наших пациентов по фамилии Некудыкин переусердствовал во время танца и стал таранить головой стену. Конечно, милосердные санитары мигом напялили на него элегантный прикид в виде смирительной рубашки. В подобных случаях принято делать умиротворяющий укол. Однако старшая медсестра в такой ответственный момент куда-то испарилась, заперев свой кабинет, в котором находились все полагающиеся снадобья. Поэтому дежурной сестре пришлось вколоть то, что попалось под руку. А именно циклодол в большом количестве. Наш подопытный затих, рубашку с него сняли, потом он, несмотря на слабость членов, поднялся и произнес по-арабски с южноиракским акцентом:

— Здравствуйте, товарищи. Меня зовут Саид… Уважаемый Реза Базаргани, я нюх… слы… чувствую, вы где-то здесь. Зря вы тогда сбежали из моего дома, не попрощавшись, — затем подопытный неожиданно воспользовался немецким. — Gott lieb, — и закончил уже на русском: — Любимый богом… Глиеб… Глэб… Глеб… Глебушка, дай хлебушка… Что ж ты рванул от меня, гад, будто тебе в задницу фитиль вставили?..

Тут же зазуммерил селектор, и со мной связался Сайко, который, видимо, торчал в резервной пультовой.

Я секунду помедлил, потому что закуривал, несмотря на запрещение дымить в служебном помещении.

— Саидом, товарищ генерал-майор, звали человеческое тело, которое проживало в Ираке, в селении Эль-Халиль.