Она заметила, что хромает, причем уже давно. Когда она остановилась, чтобы привести себя в порядок, порезы на руках и груди дали о себе знать. Они уже не кровоточили, но продолжали болеть. Ступни ныли после гонки по ледяной мостовой. Несколько раз она едва избежала серьезной травмы. На коленях и плечах расцветали синяки: она несколько раз упала на булыжную мостовую.

Она позвонила заранее. Товарищ Кометский прибыл в штаб КГБ всего на пятнадцать минут позже Тани, несмотря на ранний час. Он обнаружил ее за столом: поставив босую ногу на выдвинутый ящик, она вздрагивала, промывая порезы спиртом и промокая окровавленным полотенцем. Но она знала, что его это не удивит. Она все еще была в платье для приема. Не успела вернуться за пальто. Костюмерная давала ей несколько платьев на выходы, и это было изодрано и испачкано кровью. Полностью испорчено.

— Татьяна Михайловна Морозова. Ну и ночка у тебя выдалась.

Он попробовал тот же легкий тон, который ей пришлось терпеть часами в том неудачном гамбите с радио. Этот же тон он использовал, когда косвенно угрожал убить ее дедушку. Но ранний час и недостаток сна приглушили игривую нотку.

— Да, шеф.

— Хотя бы не промокла.

Она моргнула. «Что?»

— На этот раз вы не падали в реку.

«О».

— О. Нет, не падала.

Она заставила себя встать. От усталости и боли ее пошатывало. Саша это заметил.

— Сядь, сядь. Я настаиваю. Ты ранена. Тебе нужен врач?

Она покачала головой.

— Сегодня я уже была в больнице. Во всех больницах, точнее.

Это его насторожило.

— Ну что ж. Тогда расскажи мне про свою ночь и зачем нужно было звонить мне до пробуждения птиц и пекарей.

Таня покачала головой. Они были одни в штабе КГБ. И все же.

— Здесь нельзя говорить. Лучше пройдем в ваш кабинет.

В защищенное от прослушиваний помещение, иными словами. Если бы она не ждала этого, возможно, и не заметила бы его мгновенный оценивающий взгляд. Но глаза его сверкнули, хоть и на секунду. Лицо — маска, он прошел прямо в свой кабинет и, позвякивая ключами, отпер его. Она последовала за ним.

Он не предложил ей стул, не настоял, чтобы она пощадила свои бедные побитые ноги. Вместо этого он заговорил сразу же, как только закрылась дверь, заперев их в клетке Фарадея.