— Я призываю вас в свидетели. Клянусь: Зерена Пулноц утверждала, что, хотя радио было у Татьяны Морозовой, оно безопасно и не представляет собой помеху. Клянусь: насколько я знаю, Зерена намеренно скрыла связь сотрудника КГБ под моим командованием с Консорциумом Льда и сделала это в ущерб нашей работе в Праге.

Он прижал талисман к губам. Куснул перышко, выдернул его из камня и выплюнул на пол. Оно не загорелось. И он тоже. Он сказал правду или, по крайней мере, то, как он ее понимал.

— Я утверждаю, что Зерена Пулноц не подходит для своей должности.

Владимир хмурился, глядя на изумрудное перышко. Карел хмурился, глядя на Зерену.

— Будете это отрицать?

— Я отрицаю, что делала это для поддержки Льда. У меня на все есть свои причины.

— И все же вы их не раскрыли.

— Вы мало чем с нами делитесь, — добавил Владимир.

В других обстоятельствах она бы закатила глаза от такого дерзкого тона. Но сейчас приподняла бровь.

— Например?

— Мы знаем, что недавно прибыл Носитель. Это мы выяснили сами. Вы об этом не упоминали.

Саша дернулся, будто получил удар током.

— Это правда?

Презрительным взглядом, который она бросила в его сторону, можно было бы раздеть мужчину до скелета.

— Я думала, ты больше не доверяешь моим заявлениям. Полагаю, ты скоро выступишь против Морозовой.

— Я должен. Это непростое время. Происходит эвакуация перебежчика, а учитывая еще и то, что по городу бродит ничейный Носитель, просто наблюдать за действиями Татьяны Михайловны слишком рискованно. — Саша выпрямился. Перемена в положении его тела была незначительная, но намеренная. Когда он заговорил, его голос уже не был голосом добродушного дядюшки или сладкоречивого льстеца. — Я буду сожалеть о потере сотрудника, но Таню следует убрать. И я ее уберу.

«Ты хочешь, чтобы она ушла, потому что считаешь ее моей. Что ж, тогда, возможно, я ее своей и сделаю».

— Ясно, — сказала она, надеясь, что звучит убедительно кротко. Этот тон она нечасто использовала. «Держись своих иллюзий, Александр Кометский. Они послужат нам обоим». — Могу я тогда внести предложение?

Если честно, ей было неприятно, что он умудрился вложить в единственный кивок столько снисходительного великодушия. Но она проглотила обиду.