Рослин замешкался, держа руку на рации. Транзисторы гудели, жужжали. Морской пехотинец, гнавшийся за Гейбом, поймал его руку, но не потащил прочь из рубки. Он напряженно переглянулся с Рослином. Голову Гейба сводило от боли, и он гадал отчего: виной то ли элементаль, то ли естественная смесь усталости, ярости и кофеина. Гейб старался казаться спокойным и искренним. Это тоже его работа. Можешь предлагать, торговаться, день напролет устанавливать доверительные отношения, но порой не остается ничего, кроме как опираться на свой авторитет.

Рослин снял трубку.

***

В кабине летчика ЦРУ зазвонил телефон. Он нахмурился. Это было не по плану. Он убрал руку с верхней приборной панели и поднял трубку.

— Слушаю? — никаких позывных, никакого опознавательного приветствия. Никто не знал его номер. Он тоже не знал номера тех, кто ему звонит.

Он не злился, потому что не злился никогда. Но он был растерян.

В ухо полились помехи. Мешанина голосов, перекрикивающих друг друга, искажая смысл.

— Повторите. Вас не понял.

Шум голосов стих. Заговорил только один.

Слева от него поднялся в воздух маленький грузовой самолет.

— Я не понимаю.

Повторный вопрос.

— Я не получил посылку. Ваш посыльный опоздал. Мне пришлось уступить свое время вылета грузовому самолету. — Он склонился к правому борту и прищурился. — Хотя не заметил, чтобы он взял какой-то груз. Только двоих пассажиров.

***

В этот ясный холодный день взлет получился таким мягким, что шахматные фигуры едва сместились на доске.

— Хороший ход, — сказал Дом, когда Соколов убрал руку. Слон угрожал слону и коню. Как бы Дом ни сыграл, что-то он потеряет, но если бы он съел слона пешкой перед ладьей и открыл ладью, у него появились бы сдвоенные пешки, а он и так уже прозевал пешку, начав играть глупо и быстро, так что любой размен ему сейчас невыгоден. Поэтому Дом предпочитал шахматы по переписке. Летними месяцами в жаркой южной Флориде дед учил его играть медленно, порой дни напролет, попивая сладкий крепкий кофе на задней веранде с видом на ручей. Старик был терпелив и спокоен. Сидя напротив, Дом не стыдился брать час на раздумья, прежде чем сделать следующий ход. Дедушка курил и ждал, порой напевал себе под нос. Он никуда не спешил.

Но потом пришлось поспешить.

В конце концов, в этом и заключался смысл всей этой ебанины с Носителями и магией. Рак. Смерть. Плохие решения. Дом предпочел бы не иметь к этому никакого отношения.

В любом случае с тех пор, как старик помер, Дому не хватало терпения для очных партий. Ему хотелось двигаться, наращивать влияние, прорываться вперед и уничтожать фигуры противника, и к черту позиционное преимущество. От самого присутствия соперника хотелось кричать: «Нет здесь никакого сотрудничества, приятель! В этом мире остались только ты да я! И я одержу победу».