Где-то во внешнем мире, за пределами архива, Фрэнк кричал на Эмили. Фрэнк никогда не повышал голос, ему это не требовалось, но момент — как и вся чертова операция — был исключительным. Растерявшиеся сотрудники задавались вопросами. Шпионы ценят сплетни, как гурманы — икру, и впервые все могли высказать свои страхи, все, кроме Гейба. Они спрашивали: неужели Доминик предал их? Может, его тоже предали? Он сидит сейчас довольный в тропическом раю, смеясь и покуривая сигару? Или тихо лежит на илистом дне холодной Влтавы?

Только Гейб знал правду, но он не мог ею поделиться, а остальные — не знали и компенсировали свое неведение, высказывая подозрения во весь голос. Это не было виной Гейба, хотя, без сомнения, кто-то в Лэнгли захочет повесить все на него — чтобы обелить Дома, а с ним и всех его источников, все его вышестоящее начальство, когда-то добивавшееся его продвижения. Может, их удовлетворит правда или какая-то ее версия, которую они смогут принять, без подробностей: без элементалей, Носителей и всего этого блядского колдовского мира — Дом переметнулся или прогнил. Но Гейб не надеялся на это. Он работал слишком долго. Он рисковал больше всех, и со временем его голова полетит с плеч, неважно — за измену или за грубое несоответствие должности.

Ну и ладно. Пускай. С самого Каира он не ждет, что умрет в постели.

Но ему нужно поймать Дома и Соколова, остановить их, пока есть время. Для этого — как сказал Алистер, для их ритуала — требовалась информация.

«Все, что мы можем нарыть на Соколова, особенно обстоятельства его рождения. Дата, время, место — как можно точнее, мой дорогой. Чем больше мы узнаем, чем точнее определим объект, тем больше наша уверенность, что ритуал сработает».

«Не на Доминика?» — спросил Гейб.

«Нет. Ваш человек — агент. Он скроет ключевые детали в своем досье. Займитесь Соколовым».

Гейб нашел досье в картотеке на букву С, открыл и скопировал главные подробности в записную книжку, которую всегда носил при себе: город, в котором родился ученый, адрес, дата, время. Все точно и ясно. Хорошо бы это помогло. По крупицам, верно? Он закрыл каталог, запер его, вырвал из блокнота страничку, сложил и засунул под наручные часы.

Гейб выключил свет в архиве, вышел в коридор. Пока все нормально. Постарайся казаться занятым. Иди быстро. Шагай торопливо, руки в карманы, пригни голову. Посмотри направо, прежде чем выйти из штаба. Вниз по главной лестнице. Остальной мир ждет тебя за дверями на улицу, а с ним и шанс исправить весь этот бедлам. За дверями — пражские тротуары, холодные, с замерзшим снегом и сажей.