– Что ж ты делаешь, Манечка…

* * *

Утром, как обычно, она поехала на делянку с Проней в санях. На дороге работали девки и пацаны. Пройдет девка, наклонится, срубит бугорок, откинет подальше. Дня три, как начались рождественские морозы. Деревья стояли заснеженные, замерзшие.

Доехали до делянки, Пронин конь покрылся корочкой инея, на ноздрях – две сосульки. Проня очистил иней, снял сосульки и накрыл коня тулупом, чтобы тот не застыл, пока грузят бревна.

Сани грузили все вместе, с помощью Прони. Когда он уехал, на делянку заехал новенький лесовоз. Такие недавно появились в хозяйстве, но их было мало, поэтому все еще возили на конных санях.

За лесовозом шла черная «эмка». Все лесорубки и рубщицы сбежались к машине. Из нее вышел начальник муртукского леспромхоза и еще двое мужчин, одним из них был Эдмонд. Манечка покосилась на него, но работу не бросила, только еще быстрей стала набивать маркировку на бревна.

Начальник леспромхоза собрал вокруг себя баб и устроил совещание. Манечка не пошла, спряталась за бревнами, чтоб не заметили. Там ее и нашел Эдмонд. Присел рядом на корточки и посмотрел виноватым взглядом.

– Напугал тебя?

Она опустила глаза и помотала головой.

– Знаю, что вчера напугал. – Он закурил. – Прости, не хотел. Вторую неделю торчу в этой дыре. Каждый день ищу причину, чтобы не уезжать. Знаешь, из-за кого я все еще здесь?

Манечка промолчала.

– Зна-а-аешь… Из-за тебя тут сижу. – Он не отрываясь смотрел на нее. – Значит, замуж выходишь?

Она кивнула, но глаза поднять не решилась.

– За жениха Проню Исаева… Ты хоть любишь его?

Она промолчала.

– Вот и я говорю, что не любишь. Я это понял, как только увидел тебя рядом с ним. Не любишь ты его. Из жалости выходишь, потому что он любит.

Манечка подняла глаза. Из них текли слезы, замерзали на морозе и прилипали к щекам.

Эдмонд провел рукой по ее лицу.

– Выходи за меня, Манечка. Уедем сегодня же. Обещаю, ты очень скоро полюбишь меня. Я тебе обещаю.

С делянки послышался голос начальника леспромхоза: